Я тоже не выдержал и засмеялся вместе с ними.

— Ну вот, — сказал я, поставив ладонь на корпус гитары.

— А вы говорили — песни про любовь не для настоящих мужиков.

— Я такого не говорил, — тут же возмутился Мишкин отец.

— А лицо у тебя говорило именно это.

— Ладно, — махнул он рукой. — Давай ещё что-нибудь сыграй.

Я посмотрел на Мишкину маму.

— Ну а вы-то чего хотите послушать?

— Всё равно что, — ответила она с улыбкой. — Только играй.

Я немного подумал, перебирая пальцами струны. После такой лирической песни хотелось сыграть что-нибудь совершенно другое — лёгкое, задорное, чтобы окончательно разрядить обстановку.

— А давайте я вам одну весёлую песенку сыграю. Только вы её, скорее всего, не знаете.

— Как это — не знаем? — удивилась Мишкина мама.

— А вот так. Песня совсем новая, — усмехнулся я.

Я взял первые аккорды «Любите, девушки» группы «Браво».

Мелодия звучала легко и необычно. В ней было что-то совершенно не похожее на те песни, которые привыкли слушать в семидесятых.

Я пел, стараясь не слишком выпендриваться своей манерой исполнения, но довольно быстро заметил, что все трое слушают меня с неподдельным интересом.

Мишкина мама улыбалась, внимательно следя за моими руками.

— Какая забавная мелодия, — сказала она, когда я закончил первый куплет.

— Нравится?

— Очень.

Мишка тоже уже не выглядел скептически настроенным.

— Лёх, а кто её поёт?

Я на секунду замялся. Вот тут-то и была небольшая загвоздка.

— Пока никто, — ответил я после короткой паузы.

— В смысле? — нахмурился Мишка.

— В прямом.

Мишка посмотрел на меня удивлённо распахнув глаза и с видом знатока заявил:

— Ты сам её придумал!

— Ну… можно и так сказать, — неопределённо ответил я и хотел продолжить, но вмешался Мишкин отец:

— Странно. Мелодия такая заводная, и я ничего подобного раньше не слышал.

— Значит, выходит, вы первые мои слушатели, — ответил я и снова заиграл.

На этот раз Мишкина мама попыталась тихонько подхватить мелодию. Слов она, конечно, не запомнила, поэтому сначала просто напевала отдельные строчки, прислушиваясь к тому, что я пою.

Мишка тоже постепенно осмелел и начал повторять за мной последние слова припева.

— Вот так, — подбодрил я его. — Через пару куплетов запомнишь.

— Ага, конечно, — усмехнулся он и продолжил подпевать.

Мишкин отец сначала только отбивал ладонью ритм по столу. Потом всё-таки не выдержал и присоединился. Слова он путал, временами фальшивил, но это уже никого особо не волновало.

К последнему припеву мы пели уже все вместе.

Мишкина мама смеялась, Мишка старательно выпевал новые слова, а его отец, который совсем недавно скептически морщился при разговоре о песнях, теперь вовсю отбивал ритм ладонью по столу и подпевал вместе со всеми.

Я закончил петь, проведя пальцами по струнам длинным завершающим аккордом.

В кухне повисла тишина.

— Лёш, — первой сказала Мишкина мама, — а ты точно говоришь, что эту песню пока ещё с нашей эстрады никто не поёт?

— Точно.

— Очень странно, — задумалась она. — Хорошая песня. Слова тоже. Такая… солнечная.

Мишка покачал головой.

— Всё-таки странный ты человек, Лёха. Знаешь столько песен, которых ещё никто не слышал, а сам совсем не поёшь их.

Я лишь усмехнулся и поставил гитару обратно к батарее.

— Мало ли что я ещё знаю. Некогда мне, Миш, песни горланить во дворе. Сам знаешь — у нас в школе конкурс на носу, а потом ещё этот новогодний бал. А сказать честно — у нас даже конь не валялся. Мы только только с Зойкой сценарий написали. Вот, кстати, завтра собираем собрание, чтобы, так сказать, репетировать начинали. На сколько мне помнится, именно ты отвечаешь за культмассовый сектор у нас в комитете. Так что, Мишка, вся надежда на тебя!

Я ещё несколько секунд поперебирал струны, а потом, будто случайно, взглянул на часы, висевшие над кухонным столом. Стрелки уже успели прилично убежать вперёд.

— Ох, ребята, мне пора, — спохватился я.

— Может, посидишь ещё? — тут же начала упрашивать Мишкина мама. — Спой, Лёшка, ещё что-нибудь.

— С удовольствием, но в другой раз. Я и так у вас засиделся.

«Петь песни, конечно, замечательно, — подумал я, — но дома меня ждёт домашнее задание по литературе, которое я так и не сделал. А комсоргу школы получать двойки было как-то откровенно не комильфо. Одно дело — хулиганам каким-нибудь, им терять нечего, а другое — подвести собственным примером весь комсомольский актив».

— Обещаю, в следующий раз приду пораньше и обязательно что-нибудь новенькое сыграю, — пообещал я Мишкиной маме, поднимаясь с табурета.

— Ну смотри, сам пообещал, — улыбнулась она. — Теперь буду ждать.

Я поставил гитару обратно к батарее и повернулся к Мишкиному отцу.

— А вы занимайтесь ежедневно. Хотя бы понемногу, минут по двадцать-тридцать. И уже через месяц мы с вами разучим первую настоящую песню — будете своих домашних радовать.

— Хорошо, — серьёзно кивнул он. — Обещаю заниматься.

— Вот и отлично. Только пальцы первое время поболят — не пугайтесь. Это нормально.

— Уже понял, — усмехнулся он, взглянув на покрасневшие подушечки пальцев.

Мишка проводил меня до прихожей.

— Давай, Лёх.

— Давай. И отцу напоминай, чтобы не филонил.

— Напомню, — засмеялся он.

Я быстро натянул пальто, обулся, закинул лямку сумки на плечо и вышел в подъезд.

Спустившись по лестнице, я толкнул тяжёлую входную дверь и оказался на улице. Мороз сразу бодро щёлкнул по щекам. Я поправил сумку и пошкандыбал домой, если точнее — до соседнего подъезда.

«Мать там, поди, уже вся изнервничалась!» — подумал я и ускорил шаг.

Домой я вернулся как раз к ужину. Мама, к счастью, не выглядела так, будто собирается объявлять меня в розыск, поэтому я спокойно поел со всей семьёй, ответил на пару вопросов и отправился к себе.

Надо было хотя бы немного позаниматься. Я достал учебник литературы, раскрыл нужный параграф и попытался вникнуть в написанное. Минут через двадцать понял, что строчки начали расплываться перед глазами, а веки стали подозрительно тяжёлыми.

Я ещё раз зевнул, дочитал предложение до конца и наконец сдался.

Учебник отправился на тумбочку рядом с будильником.

Я буквально рухнул на кровать и моментально отрубился.

А утром всё повторилось как обычно. Очередь в туалет, чистка зубов, завтрак, сборы в школу — и вот я уже на улице.

Сегодня я выскочил из дома немного раньше обычного, поэтому Мишки ещё не было. Я остановился у крыльца и машинально посмотрел в сторону соседнего подъезда.

И тут из дверей нашего подъезда появилась Елена Лосева.

— Привет. А ты чего тут стоишь, Лёш? — удивилась она, заприметив меня. — Идём в школу.

— Привет, — поздоровался я в ответ. — Не, Лен, Миху жду. А ты, если хочешь, иди.

— Ну тогда я с тобой подожду его.

— Как хочешь, — пожал я плечами.

Впрочем, не успел я договорить, как дверь соседнего подъезда распахнулась и наружу выскочил он — Миха Смирнов.

— О, ребята, привет! — крикнул он, поправляя на ходу портфель. — Вы меня, что ли, ждёте?

— Вот ещё! — фыркнула Лосева.

— Ну мало ли, — обиженно пробубнил он.

— Так, народ, харэ ругаться, — строго сказал я. — Идём, а то опоздаем на первый урок.

И мы двинулись в школу.

Едва наша компания свернула за угол, Мишка тут же принялся рассказывать Ленке о вчерашнем вечере.

— Ты представляешь, Лосева, — возбуждённо заговорил он, — Лёха вчера к нам домой приходил. Моего отца учить игре на гитаре!

— Серьёзно? — удивилась Лена.

— Ага! Сначала три аккорда ему показал. Батя минут через тридцать офигел — пальцев уже от боли не чувствовал. А потом Лёха сам взял гитару и начал играть.

— И что, хорошо играл? — спросила она, хитро покосившись на меня.