— Всё, вроде то, что надо.

Вадик пересчитал упаковки, после чего аккуратно убрал оставшиеся обратно в коробку.

— Смотри только, Лёх, не перепутай там ничего. А то потом химичка придёт и скажет, что я ей вместо французских колготок чулки от бабушки продал.

— Не переживай, разберёмся, — усмехнулся я.

Я убрал дефицит поглубже в сумку, так, на всякий случай, и, перед тем как уйти, обернулся и сказал:

— Короче, дружище, завтра, как получу деньги за товар, вечером, как обычно, привезу и рассчитаюсь.

— Да без проблем, — сразу согласился фарцовщик. — Мне торопиться некуда.

— Тогда договорились.

— Договорились.

Я ещё раз оглядел знакомый подвал, где среди коробок, ветоши и всевозможного дефицита Вадик чувствовал себя почти как хозяин собственного магазина, только вывески над дверью ему явно не хватало.

— Ладно, Вадь, до завтра.

— Давай, Лёха. И смотри там — без приключений.

— Постараюсь.

Я вышел на улицу, плотно прикрыл за собой дверь и вдохнул морозный вечерний воздух. Времени оставалось не так много. Если хотел успеть к Мишкиному отцу на первый урок игры на гитаре, нужно было поторапливаться.

До дома я добрался довольно быстро. Правда, вместо своего подъезда свернул к соседнему — там жил мой друг Мишка. Поднялся на третий этаж и позвонил в дверь.

Прошло с полминуты, прежде чем за дверью послышались шаги. Наконец замок щёлкнул, и на пороге появился Михаил — в домашних трениках и простой майке.

— О, Лёх! — поприветствовал он меня. — А мы уж гадаем с батей, придёшь ты или нет.

Я взглянул на часы и усмехнулся.

— Ну, опоздал, дружище, всего-то на три минуты, а вы уже панику подняли.

— Ага, три минуты, — фыркнул Мишка. — Для некоторых это, между прочим, целая вечность.

— Так где наш ученик? — пошутил я, снимая зимние ботинки и куртку.

— На кухне, где же ещё.

Я надел гостевые тапки и прошёл на кухню поздороваться. Мишкин отец сидел за столом, пил чай, а рядом с ним стоял главный инструмент сегодняшнего вечера — гитара, прислонённая к батарее.

— Мишка, налей другу чайку, — распорядился отец. — Он поди с мороза пришёл, руки у него вон какие холодные, околел поди?

Я был совсем не против горячих напитков. Если честно, мне и самому хотелось сначала немного согреться. К тому же ещё имелось одно неотложное дело. Пока на кухне закипал поставленный на газ чайник, я успел сходить в туалет и помыть руки.

Выйдя, я сразу подошёл к батарее и взял в руки гитару.

Вообще-то обучением игре на музыкальных инструментах я никогда не занимался, но показать взрослому человеку самые простые три аккорда особого труда не составляло. Поэтому начал примерно так же, как когда-то учили меня самого: с постановки пальцев на грифе.

— Вот сюда указательный. Безымянный — сюда. Теперь прижми струну плотнее… Да, вот так. Не торопись.

Мишкин отец внимательно следил за моими руками и старательно исполнял каждое моё наставление.

— А теперь попробуйте провести пальцами по струнам.

Он неуверенно провёл рукой по гитаре. Получилось, прямо скажем, пока не очень музыкально.

— Ничего, — подбодрил я. — Первый раз у всех примерно так. Главное — пальцы правильно поставили.

Постепенно дело пошло. Через полчаса Мишкин отец уже вполне уверенно переставлял пальцы и запомнил те самые три блатных аккорда. Более того, он даже начал что-то напевать себе под нос, пытаясь поймать подходящий ритм.

Правда, вскоре сказалась непривычка. Подушечки пальцев у него заметно покраснели и начали болеть.

— Всё, пожалуй, на сегодня хватит, — сказал он, осторожно отложив инструмент. — А то пальцев завтра вообще не почувствую.

— Это нормально. Через несколько дней точно привыкнете если будете хоть по пол часа в день заниматься.

Я тут же подхватил гитару.

— Давайте-ка теперь я покажу, что из этих трёх аккордов вообще можно сделать.

Устроившись поудобнее, я провёл пальцами по струнам и заиграл знакомую песню «Конь» группы «Любэ».

Выйду ночью в поле с конём

Ночкой тёмной тихо пойдём

Мы пойдём с конём по полю вдвоём

Мы пойдём с конём по полю вдвоём

(Слова Александр Шаганов, Музыка Игорь Матвиенко )

В комнате мгновенно стало тихо.

Мишка и его отец сидели напротив меня с выпученными глазами, словно я только что продемонстрировал какой-то невероятный фокус. Они явно не ожидали услышать от меня ничего подобного.

Я закончил песню и поднял взгляд.

— Ну что?

В ответ — тишина.

Только теперь я заметил, что в дверях кухни стоит Мишкина мама. Видимо, она всё это время слушала меня, а когда я закончил, ещё несколько секунд молчала, будто не знала, что сказать.

Потом негромко произнесла:

— Лёш… а сыграй ещё чего-нибудь?

— А вам песни про любовь нравятся? — поинтересовался я, посмотрев на Мишкину маму.

Та аж в ладоши захлопала, словно я задал совершенно очевидный вопрос.

— Конечно! — воскликнула она. — Ещё спрашиваешь!

А вот Мишка с отцом почему-то одновременно скривили физиономии.

Ну это понятно. Настоящие мужики. Какие ещё сопливые песни про любовь? Им подавай что-нибудь про войну, трактор, рыбалку или, на худой конец, про водку и друзей.

— Ага, сейчас посмотрим, — мысленно усмехнулся я.

Я подстроил немного гитару, перебрал пальцами струны и без лишних слов начал новую песню.

Первые аккорды прозвучали мягко, почти задумчиво.

Я так привыкла жить одним тобой, одним тобой.

Встречать рассветы, слышать, как проснёшься не со мной.

Мне стало так легко дышать в открытое окно,

И повторять ей лишь одно…

Голос сам собой стал тише, проникновеннее, а пальцы уверенно перебирали струны.

Мишкина мама сразу притихла. Она уже не хлопала в ладоши и не улыбалась — просто стояла в дверях и внимательно слушала.

А вот мужчины поначалу сохраняли свои скептические выражения лиц.

Ну-ну, думал я, продолжая играть.

Песня постепенно набирала силу. Я сделал небольшой проигрыш, на секунду прикрыл глаза и затем резко вошёл в припев.

Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог

Шла босиком не жалея ног.

Сердце его теперь в твоих руках, —

Не потеряй его и не сломай.

Голос стал пронзительнее. В нём уже не было той спокойной мягкости, с которой я начинал. Теперь это была настоящая история о любви, которую можно либо сохранить, либо собственными руками превратить в пепел. Я тянул последние слова каждой строки, позволяя им повиснуть в тишине комнаты, а затем снова возвращался к перебору.

Мишка перестал кривиться.

Его отец тоже как-то незаметно выпрямился на стуле и теперь смотрел исключительно на меня.

А Мишкина мама вообще застыла в дверях, прижав ладонь к груди.

Я закончил припев, сделал короткий проигрыш и снова запел. Теперь уже никто не разговаривал и не пытался делать вид, что происходящее их не интересует.

Даже Мишка, который ещё пару минут назад всем своим видом демонстрировал, что песни про любовь его совершенно не волнуют, сидел молча и внимательно следил за моими руками.

Я закончил последний куплет и мягко провёл пальцами по струнам. Последний аккорд постепенно растворился в тишине.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Потом Мишкина мама первой нарушила молчание:

— Лёш… — тихо сказала она. — Господи, какая же красивая песня…

Она посмотрела на мужа, словно ожидая от него подтверждения.

Тот кашлянул, почесал подбородок и нехотя признался:

— Ну… ничего так.

Я едва сдержал улыбку.

— «Ничего так»? — переспросил я.

— А что? — буркнул он. — Я просто говорю, что нормально.

— Пап, — вдруг вмешался Мишка, — ты сейчас врёшь.

Отец посмотрел на него исподлобья.

— Чего это я вру?

— Да потому что ты уже минут пять сидишь и улыбаешься.

Мишкина мама рассмеялась.