Магомаев запел «Город мой, Баку», и за столом как-то сразу стало тише. То ли действительно все заслушались его голосом, то ли просто решили ненадолго прекратить жевать.
Я совершенно случайно покосился на Таньку.
Она сидела, подперев щёку ладонью, и заворожённо смотрела на экран.
«Ну вот, ещё один конкурент за внимание моей девушки, — подумал я. — И ведь подраться с ним никак не получится».
После Магомаева выступали ещё какие-то артисты советской эстрады. Кого-то я уже видел, кого-то сегодня впервые, но имена и песни вовсе пролетали мимо меня.
А потом настала очередь Эдуарда Хиля.
По фирменной широкой улыбке я узнал его сразу. Вот ведь забавно. Сейчас перед нами совершенно обычный советский певец, а в моём времени этот человек известен уже совсем по другой причине. «Трололо», блин.
Правда, до того самого вокализа, который прославит его в интернете на весь мир, ещё очень далеко. Пока же Хиль вполне серьёзно и очень обаятельно исполнял шуточную песню про зиму.
— О! «Потолок ледяной»! — вдруг завопила Ирка и ткнула пальцем в телевизор.
По комнате прокатился дружный одобрительный гул.
Женщины почти одновременно начали выбираться из-за стола. Только бабушка осталась сидеть, что-то недовольно бурча себе под нос.
А с экрана уже понеслось знакомое:
Потолок ледяной, дверь скрипучая…
Танька с Иркой так разошлись под припев, что даже бабушка наконец перестала хмуриться и улыбнулась. Остальные женщины тоже пустились в пляс, кто как умел.
Дядя Игорь тем временем переглянулся с отцом и дядей Володей.
— Ну что, мужики? По маленькой? — негромко предложил он.
Те, как люди понимающие, молча закивали. Через несколько секунд три рюмки снова оказались наполнены.
Пока жёны кружились под песню из телевизора, мужики быстро отметили Новый год ещё раз, после чего с невинными лицами снова повернулись к своим благоверным.
После танцев запыхавшиеся барышни снова расселись за столом, а мужики, наоборот, потянулись на лестничную клетку покурить.
Мы с Мишкой переглянулись и тоже вышли следом.
— Хоть ноги разомнём, — усмехнулся он.
— Ага, — согласился я.
Курить мы оба не курили — просто постояли вместе, послушали разговоры да подышали прохладным воздухом, изображая из себя полноправных участников этого мужского клуба по интересам. Правда, после тёплой квартиры лестничная клетка показалась мне почти морозильником, а вся компания курильщиков в клубах дыма и пара изо рта напоминала небольшой митинг где-нибудь в Сибири.
Кстати, после той драки Мишка уже вполне оклемался: синяка под глазом почти не осталось, разбитая губа зажила. Если специально не присматриваться, то вроде и не было ничего — разве что при определённом освещении на скуле ещё проступала едва заметная желтизна, последнее напоминание о встрече с Седым.
— Ну, ты как, оклемался? — тихо спросил я.
— Да нормально, — махнул рукой Мишка. — Ерунда.
С хулиганами, кстати, тоже пока ничего не вышло. Ленка вместе с ребятами пыталась их найти, но Седой со своей компанией словно сквозь землю провалились. Видимо, инстинкт самосохранения у местной шпаны всё-таки имелся, хотя после той драки я в этом сильно сомневался. Никто так и не знал, где они сейчас ошиваются. Поэтому решили не устраивать охоту перед самым Новым годом и отложили разборку на потом.
Да и кому сейчас до них было дело? У каждого свои предновогодние хлопоты, а гоняться за Седым в мороз по сугробам как-то совсем не хотелось.
Мужики докурили, ещё немного постояли, пошутили и наконец двинулись обратно в квартиру. Я пропустил всех вперёд, а когда рядом оказался отец, придержал его за локоть.
— Па, можно тебя на минутку?
Он повернулся ко мне.
— Что такое?
Я наклонился к нему и тихо заговорил:
— Тут одна проблема… Я всем подарки на Новый год приготовил, а не подумал, что гостей будет полный дом. Народ может косо посмотреть. Подумают ещё, что я тут перед всеми выпендриваюсь.
— Разумно, — согласился отец.
— Вот и я о том же. Может, ты всё заберёшь? Отнесёшь сумку с подарками в вашу спальню, а дальше по ходу пьесы я там тихонько всё и раздам.
— Ну, партизан, — усмехнулся отец. — Хорошо. Сейчас всё сделаю.
Мы зашли в мою комнату. Я вытащил из-под кровати сумку и передал её бате. Он забрал её и, сделав лицо кирпичом, направился в спальню.
Спустя несколько минут началась раздача подарков.
Первым я вручил отцу то, чего он так долго ждал, — кроссовки Adidas Superstar: белые, с тремя синими полосками. Правда, на внутренней этикетке почему-то стояла маркировка Made in France, а не Germany. Это немного смущало, но я-то точно знал, что кроссовки настоящие и не подделка.
Маме достался Lancôme Climat. Судя по выражению её лица, подарок пришёлся точно в цель.
Бабушку пока решили не посвящать — она так себе конспиратор. Для неё я приготовил набор очень дефицитных сирийских полотенец.
Ирке я купил большого шоколадного зайца, но мама посоветовала отдать его завтра, когда гости разойдутся. Под ёлочку положим — пусть думает, что Дед Мороз постарался.
Оставалась только Танька — и дело в шляпе.
Ей я купил у Вадика набор от Christian Dior. Вручил его тоже втихаря, отозвав Таньку в сторону под благовидным предлогом помочь мне на кухне.
И знаете что? Мама сдала меня с потрохами уже минут через десять! Стоило нам с мужиками, выйти на очередной перекур, как у неё проснулось чисто женское желание похвастаться перед подругами.
Она тут же показала, какой шикарный подарок приготовил ей на Новый год Лёшенька, сынок, и прямо при всех распечатала коробочку. В итоге, когда мы вернулись с лестницы, в коридоре нас встретило плотное амбре.
Вся наша дамская половина, включая Светку и Таньку, оккупировала кухню. И каждая уже успела надушиться из маминого флакона — исключительно для того, чтобы «проверить, подходит ли лично ей этот аромат».
Женщины. Что с них взять?
Тем временем новогодняя ночь продолжалась. Бабушка с Иришкой ушли спать, а батя сделал телевизор потише, чтобы не мешать им. Когда дамы с весёлым щебетом вернулись за стол, отец сунул мне в руки гитару и принялся наполнять опустевшие бокалы.
Нам, школьникам, плеснули «Советского» шампанского, женщины перешли на марочное сладкое вино, а мужики продолжили употреблять «беленькую». В общем все были уже тёпленькие.
Я снова перебрал пальцами струны, задумавшись, что бы им такое сыграть.
И тут в памяти всплыла одна песня из моего будущего.
Группа «Браво» — «Дорога в облака».
Я подстроил гитару, нашёл нужные аккорды и негромко запел:
— Я хотел бы ветром быть и над землёй лететь,
К солнцу в снегах.
Я хотел бы в небе спать и сны о нём смотреть,
Сны в облаках…
На этих словах я выразительно посмотрел на сидевшую рядом Таньку и с лёгкой улыбкой продолжил:
Но ты сказала мне
Это мечты,
И ничего в них нет'
Вот и всё, что сказала мне ты.
А я хочу, Тань, как ветер петь
И над землёй лететь.
Но так высока и так близка
Дорога в облака…
Танька сначала улыбнулась, а потом покраснела. Я же продолжал петь, уже не особенно обращая внимания на остальных. И тут в прихожей залился трелью дверной звонок.
Мама дёрнулась было подняться, но тётя Наташа опередила её:
— Сиди, Полин, я открою!
Я продолжал петь и смотреть Таньке в глаза.
Может быть, ты будешь ждать, а может быть, и нет
Дело твоё.
Если вдруг меня позвать захочешь в тишине,
Крикни в окно:
«Эй, где ты, Лёха мой? Эй, где же ты?»
И я вернусь к тебе даже с самой большой высоты…
А я хочу, как ветер петь
И над землёй лететь.
Но так высока и так близка
Дорога в облака…
