Я прикинул в уме и неожиданно понял: на моей Таньке этот костюм сядет как влитой. Да, согласен, дорого, но как представил его на ней — у меня аж верхняя голова моментально отключилась и заработала нижняя. Ну, мужики меня поймут. Так бывает.

Вадик, конечно, долго выкабенивался, заламывая цену, но я насел на него, как саблезубый мамонт на туриста. Популярно объяснил ему, что шмотки беру не ради перепродажи, а исключительно для любимой девушки. И спустя минут пять он наконец-то сдался, скинув цену.

Себе я тоже кое-что прикупил. Нашёл у него отличные классические брюки и венгерскую приталенную рубашку. Вадик ещё пытался всучить мне клёш, рассказывал, что сейчас это самое оно и вообще последняя мода, но я только головой покачал. Может, кому-то и идёт, а мне такой фасон почему-то не нравился даже в прошлой жизни. А в этой тем более такое ни за что не надену.

В конечном итоге мы расстались вполне довольными друг другом. Вадик с бабками, а я с обновками. Как говорится, всё по моде, всё по красоте.

Ой, сколько же было радости в Танькиных глазах, когда я в этот же день неожиданно нагрянул к ней в гости и она примерила мой подарок! А потом ещё до половины седьмого очень нежно и чувственно благодарила меня. Ну вы поняли как. Девочки они такие девочки.

Кстати совсем забыл вот ещё о чём рассказать. До новогоднего бала я успел пару раз заскочить к Мишке домой — вроде как под предлогом уроков гитары для его отца, но по большому счёту просто проведать друга.

Мишка выглядел, прямо скажем, паршиво. Его мать сокрушённо шепнула мне на кухне, что у него сотрясение мозга, но в больницу они его отдавать наотрез отказались. Решили лечить дома, своими силами. И я их прекрасно понимал.

Как раз во время второго моего визита вся семья оказалась в сборе, и отец Михаила, хитро подмигнув мне, сдал сына с потрохами: «Лёх, а ты знаешь, что к нашему-то больному девушка каждый день как на работу ходит. Проверяет его».

Ну тут дело понятное, любовь у них, волнуется за него она. Светлана, кстати, тоже оказалась тут, в комнате Мишки, смущённо покраснев, увидев меня.

Кстати, Мишкин отец к тому моменту уже делал кое-какие успехи на музыкальном поприще. Он даже попытался продемонстрировать мне свои таланты и спел какую-то дремучую дворовую песню своей молодости, безбожно не попадая в ноты, но с колоссальным надрывом.

Естественно, после этого Смирновы всем семейством дружно насели на меня. Требовали, чтобы я сбацал что-нибудь новенькое. Особенно загорелась Светка этой идеей — она-то ещё ни разу не слышала, как я пою. Но здесь я ушёл в глухую оборону и наотрез отказался. Не было у меня сейчас ни времени, ни подходящего настроения устраивать домашний концерт.

— Значит так, — примирительно поднял я руки. — Хотите песен? Приходите к нам в гости на Новый год. Вот там я вам и спою, а если компот будет нужного градуса — может, ещё и станцую. В общем, ждём.

Я прекрасно знал, что наши матери хоть и не числились в лучших подругах, но общались вполне дружелюбно, так что идея общего праздника напрашивалась сама собой. И да, в это время вообще не считалось чем-то зазорным ходить в гости друг к другу и не только по праздникам.

Уже вечером, вернувшись домой, я мимоходом закинул удочку своим женщинам:

— Мам, бабуль, к нам на Новый год, возможно, Смирновы всей семьёй нагрянут. И да, чуть не забыл… Я тоже буду не один. Приду с девушкой.

Ох, что тут началось! У мамы с бабушкой моментально включился режим следственного комитета. Вопросы посыпались на меня со скоростью пулемётной очереди: «А кто она?», «А где живёт?», «А из какой семьи и кто родители?». Я сразу же пресёк эту лавину любопытства, чтобы не тратить время на пустую болтовню:

— Так, дорогие девушки, — улыбнулся я, — отставить допрос. Всё равно не скажу. Придём с Татьяной тридцать первого числа — сами у неё всё и узнаете.

На том и порешили, хотя интригу я закрутил знатную.

Бал катился по привычным рельсам советских школьных вечеров, пока не пришло время конкурсов. И, забегая вперёд, конкурс на лучшую танцевальную пару выиграли мы с Татьяной. А всё потому, что когда Зойка объявила белый танец и зазвучал классический вальс, из всех присутствующих парней его, похоже, умел правильно танцевать только я один.

Откуда умею, спросите? Так у меня там, в будущем, выпускной, как и у всех, был. И нас всех, парней и девчонок, добровольно-принудительно загнали на хореографию. Мы, наверное, полгода трижды в неделю до седьмого пота учились кружиться в правильном ритме. Директору нашей школы тогда стукнуло в голову устроить настоящий выпускной бал в стиле девятнадцатого века.

Скажете, так не бывает? А вот бывает. Не забывайте, кто мои родители. Учился я не в обычной общеобразовательной, а в элитной частной гимназии. Вот так-то.

И сейчас, ведя Таньку в уверенном, красивом туре вальса под завистливые вздохи всех школьных девчонок, я мысленно передал своей бывшей директрисе огромное человеческое спасибо за науку. Поворот, ещё поворот — джинсовая ткань Танькиного костюма мягко шуршала, а её счастливые глаза сияли сквозь маску ярче новогодних гирлянд.

Постепенно к нам начали робко присоединяться и другие пары. Ну, как пары — в основном девчонки с девчонками. Наши пацаны, как и следовало ожидать, вальсировать не умели совершенно и теперь уныло подпирали стены актового зала.

Продолжая кружить счастливую Таньку, я краем глаза заметил, как на паркете появилась неожиданная пара — сам директор школы в маске Деда Мороза и учительница химии Анна Сергеевна. Их стать не могла скрыть никакая карнавальная маска.

Но самое интересное кино разворачивалось на сцене. К Калмыкову, сосредоточенно сидевшему за аппаратурой, подошёл не кто иной, как Виктор Михайлович. Наш учитель биологии, ещё недавно строчивший на лаборанта подлые кляузы, сейчас мирно о чём-то с ним беседовал, а потом он крепко пожал Семёну Семёновичу руку. Более того, ближе к финалу вечера я своими глазами застал сцену, как при полном параде и с маской на лице учитель биологии лихо вытанцовывал с той самой пышной поварихой из школьной столовой, из-за которой весь этот любовный треугольник и начался. Похоже, жизнь у биолога налаживалась по всем фронтам.

Ровно к десяти часам вечера бал подошёл к концу. Уже после того как смолкла музыка, я узнал о небольшом ЧП, случившемся ещё в самый разгар праздника. Зойкины «лоси» — самые крепкие десятиклассники из комсомольского патруля — накрыли в мужском туалете компанию девятиклассников, которые втихаря распивали портвейн.

Чтобы не портить людям праздник, Зойка проявила чисто женскую мудрость и завидную комсомольскую гибкость. Она приказала тихонько вывести нарушителей из школы, пообещав, что после выходных лично проведёт с ними долгую беседу о вреде алкоголя. Пацанов турнули без шума и пыли, так что ни директор, ни присутствовавшие в зале педагоги ничего не заметили.

И вот наконец наступило долгожданное тридцать первое декабря. Мама с бабушкой с самого утра летали по кухне аки пчёлки: тоннами крошили овощи на оливье, возились с селёдкой под шубой и непрерывно гремели кастрюлями. Праздник намечался грандиозный. Буквально накануне родителям на работе через профсоюз выдали заветные праздничные «заказы» с дефицитными продуктами: шпроты, баночку красной икры, сухую салями и даже майонез в маленьких стеклянных баночках. Так что новогодний стол обещал не просто ломиться, а буквально трещать от праздничных яств.

Отец к кулинарным подвигам наших женщин относился с глубоким уважением, но усидеть без дела в четырёх стенах просто не мог. Ближе ко второй половине дня он решил, так сказать, провести генеральную репетицию праздника.

— Я это… Полин, слетаю в булочную за свежим хлебом, пока всё не разобрали! — зычно объявил он из коридора, спешно натягивая пальто, после чего тихонечко прикрыл за собой дверь.

Ушёл он, надо сказать, недалеко. Минут через двадцать я вышел вынести ведро к мусоропроводу и застал красивую картину: батя вместе с соседом с верхнего этажа устроился на лестничной площадке напротив мусоропровода и вовсю причащался «беленькой».