Интересно, давно я стал рассуждать, как разведчик и добытчик полезных ископаемых?

Покуда суть да дело, образовалась административно-техническая заминка. Александровский отдавал какие-то распоряжения Протопопову, которые полковник методично фиксировал у себя в планшете. Что-то бурно принялись обсуждать господа-бояре Морозовы, Пламневы и Ветровы, сбившись в организованную административную стайку. Меня же выцепила Лана и с неумолимостью тяглового локомотива потянула в угол зала аудиенций, менее освещённый и сокрытый от случайного взора рядом объёмных колонн в пару полных охватов человеческих рук.

— «Безмолвие».

Девушка тихо отгородила нас от посторонних ушей заклятьем небольшого радиуса. Этого должно хватить нам двоим, чтобы переговорить тет-а-тет и не мешать посторонним.

Всё же, с практикой у хвостатой не сложилось, или же она плохо себя контролировала на фоне последних событий. Не очень умелый выброс Силы почувствовал даже я.

Лана буквально впечатала меня спиной в мощную колонну, подпирающую расписанные своды зала.

— Мастер… — хрипло проронила звероподобная напарница, цепко держа меня за боковой торец передка «плитника».

А в её голосе отчётливо начались слышаться грудные нотки звериного рыка.

— Скажи на милость… Неужто оно и впрямь того требовало? Почто ты так со мной…? Неужто нельзя было оставить всё в тиши? Аж пред самим Великим Императором Всероссийским меня нагой выставил…

Я спокойно посмотрел соратнице в глаза. В них не читалось ровным счётом ничего, кроме растерянности и непонимания, которые она, осознанно или нет, пыталась маскировать за агрессией и нервозным оскалом.

Абсолютно очевидно, девушка слишком близко к сердцу восприняла происходящее. То, как с ней обращались на протяжении всей жизни, трудно искоренить в один момент: сейчас любое публичное упоминание её или её проблем ею ощущается как нечто отрицательное, за коим последует ещё более негативное. Она даже не услышала, что в одночасье стала владелицей недвижимого имущества, не ударив и палец о палец: услышала лишь то, что её суть и природу вынесли на всеобщее обсуждение.

Возможно, в этом есть и часть моего косяка. Вероятно, стоило быть тактичнее, и подобный вопрос решить с лицом, принимающим решение, тет-а-тет. Однако же, умная мысля приходит опосля. Что сделано — то сделано. И теперь мне потребуется весь мой командирский и педагогический навык, чтобы объяснить теряющейся от смущения и непонимания Лане, что, вообще, происходит.

Этот разговор явно затянется надолго. И уж точно не в стенах зала аудиенций августейшего монарха-самодержца такой затевать.

«И да разверзнутся врата».

Мысленное сотворение рунического заклятья, облечение конструктов в Силу, короткая вспышка — и мы двое оказываемся в моём мире, в моей квартире. В комнате, где в первый свой визит в мою скромную необжитую юдоль заночевала Лана.

Нужды в «Безмолвии» больше не было. Кроме нас двоих в жилище ни одной живой души. В капитальных бетонных стенах с превосходной звукоизоляцией слышимость близка к нолю, так что можно особливо не тихориться.

А вот ход времени учесть надо. У нас, так-то собрание стратегического уровня, без пяти минут государственное, а мы двое самовольно с него свинтили. Пусть выдалась пятиминутная заминка, но я не уверен, что мы с девушкой быстро закончим. Надо бы это как-нибудь компенсировать.

Марина, конечно, научила меня, как при помощи повеления Силой ход времени замедлять, когда надо. Однако же у неё в учебнике оказались крайне поверхностные и обрывочные сведения. Память Велимудра преподнесла просто ни с чем не сравнимый объём сведений по этому направлению. По сравнению с тем, как со временем управлялся предвечный, учебник Марины выглядел сумбурными записками сумасшедшего.

Короткое, но донельзя интенсивно нагруженное Силой руническое заклятье, прочтённое в мыслях, облечение оного в конструкты и подпитка Силой, резкое высвобождение оной: посох предвечного с лёгким стуком коснулся подтоком пола комнаты, и по поверхности стен и потолка пробежала лёгкая рябь волны. Теперь время для нас идёт со стократным коэффициентом. «За бортом» комнаты — обычное течение по всему миру, а внутри отдельно взятой комнаты — «х100». Это гораздо менее энергозатратнее, чем обратный порядок. Замедлять окружающее время, чтоб оно сохранило своё течение для нас в комнате, было бы на несколько порядков расточительней.

Вздохнул, понимая, что проблемы продолжают сыпаться нон-стопом, а решать их необходимо всё равно. Прошёл до стены, включил свет в помещении, отставил посох в угол комнаты, стянул с себя «плитник» и уронил его на пол. Вернулся к напарнице, забрал из рук Ланы оружие, отставил его к посоху и стянул бронежилет с тела девушки. Разговор предстоял небыстрый.

— Раздевайся, — указал ей на диван, на котором соратница гостила во время той ночёвки. — Присаживайся и рассказывай, что с тобой не так.

И сам, подавая пример, принялся расстёгивать и стягивать с себя боевой защитный костюм.

Май маем, но в этом году он выдался ни разу не прохладным. Оставляя этот мир, я задраил все окна и двери, потому никакой вентиляцией, даже щелевой, и не пахло. Воздух в комнате застоявшийся и ни разу не прохладный, а на нас двоих комбинезоны, предназначенные для промозглой слякотной погоды, в которую добрый хозяин собаку из дома не выгонит. Жарко находиться в них в квартире.

Лана, глянув на меня, последовала моему примеру. Взгляд девушки добрым не назовёшь ни при каком раскладе. Может, она и не выказывала явной ненависти, но по отношению ко мне выказывала очевидное недовольство. Ослушаться, впрочем, не посмела: не сводя с меня преисполненного негативом взора, сбросила с себя всю «защиту».

Уже через минуту мы оба избавились от тяжёлой «брони». Я остался в нательном термобелье, а хвостатая — прикрытая лишь собственной шерстью. Её покров по всему телу оказался несовместим с нашим армейским или туристическим влагоотводящим слоем.

Раздевшись, девушка заняла предложенное ей место. Закинула ногу на ногу и откинулась на выставленные позади себя руки, мрачно смотря на меня снизу вверх. Хвост девушки занял половину дивана, а сама она воззрилась на меня взглядом, полном если не ненависти, то, по меньшей мере, неодобрения моих действий.

— Повторю свой вопрос, мастер, — процедила вислоухая. — Зачем было выносить сор из избы? Мне хватало и того, что для всех я — прокажённая! А теперь, твоей милости благодаря, я даже не прокажённая! Я — не разумеемое нечто, сотворённое некими во имя смутных целей! И теперь, твоей же милости благодаря, обо этом осведомлён даже Великий Император Всероссийский! И где мне, скажи на милость, искать спокойствия, покоя и умиротворения⁈ Обо мне вся Империя вскорости судачить будет!

— Вот именно, — повторил спокойно я. — Вся Империя. Обрати на это внимание. Вся. Империя.

Лана яростно оскалилась, чтобы что-то возразить, но не успела: я развил свою мысль.

— Вся Империя будет говорить о звероподобной деве из прокажённых, что своими деяниями обратила на себя взор самого государя, и за деяния свои удостоилась милости государевой из рук правителя. Что, думаешь, произойдёт дальше?

Хвостатая исподлобья смотрела на меня. Теперь уже молча.

— А дальше люди разобьются на разные лагеря, — проинформировал её. — Одни, как поносили, так и будут поносить. Ещё и шавкой государевой нарекут. Но нам с тобой не привыкать, не так ли? А другие — и многие тебе подобные в том числе — обратят на тебя свой взор. Мол, раз ты смогла и чего-то добилась, то кто сказал, что оное же неподвластно прочим? Ты подашь пример, Лан. Ты поведёшь за собой себе подобных, как Моисей вёл за собой народы Израилевы*.

*Израиль как государство образовалось в конце 1940-х годов, в то самое время как, согласно библейскому повествованию, ветхозаветный пророк Моисей жил в XVI-XII веках до н.э. Под «народами Израилевыми» подразумеваются двенадцать колен Израилевых, племена, которые ведут своё происхождение от двенадцати сыновей Иакова (который и получил имя Израиль). К современному государству Израиль данная отсылка никакого отношения не имеет, прим.