— Ты совсем двинулась?! — хватаю её за плечи, но голова начинает кружиться. На лице Ангелины появляется хищная ухмылка.

Падаю обратно на кровать, мир вокруг расплывается. В ушах стоит гул, а тело будто наливается свинцом. Пытаюсь сфокусировать взгляд на силуэте Ангелины, но она двоится, троится…

— Что… ты… сделала? — выдавливаю из себя, голос звучит глухо, словно из-под воды.

— Это всего лишь небольшая помощь, чтобы ты стал покладистее, — её голос доносится будто издалека, приторно-сладкий, насмешливый. — Ты ведь сам не хотел по-хорошему.

Пытаюсь подняться, но руки не слушаются. Каждое движение требует невероятных усилий. В голове — вязкая пелена, мысли путаются, словно кто-то крутит их в бетономешалке.

— Зачем? — шепчу, и вопрос повисает в воздухе.

Ангелина наклоняется надо мной, её лицо в полумраке кажется зловещим.

— Потому что ты слишком упрямый, Ник. А мне нужно, чтобы ты кое-что понял и запомнил.

Она проводит рукой по моему лицу. От этого прикосновения по позвоночнику бегут ледяные мурашки. Пытаюсь отстраниться, но тело будто не моё.

Последнее, что слышу перед тем, как потерять сознание — шорох одежды.

Аня

Через три дня я уже была в Москве. Идти к Никите сразу не решилась.

Поехала к Алине, чтобы сделать сюрприз, но не учла самый главный элемент: она — работающий человек, поэтому дома подруги не оказалось.

Проторчала около её квартиры битый час, но сообщение писать не стала.

Произведённый эффект покрыл все неудобства: заметив меня на лестничной площадке, Алина даже сумку из рук выронила.

— Анька?! Вернулась, что ли?! — восклицает, замерев посреди лестницы.

— Сюрпри-и-и-из! — тяну с широкой улыбкой.

— Хорош сюрприз, ничего не скажешь, — хмыкает подруга, подбирая сумку.

По подъезду разносится стук её каблуков, пока поднимается. Я пожимаю плечами и шире улыбаюсь.

— Ну вот и стóило уезжать? Говорила же, что на месяц собираешься, вроде, — вздыхает она, отпирая входную дверь квартиры. Мышкой шмыгаю за ней внутрь.

— Ага, собиралась, но у моей мамы свой взгляд на ситуацию. Лично вещички собрала и турнула со словами: «Дурью не майся. Если это лечится, то вперёд, и без внуков чтоб не возвращалась», — привожу почти точную цитату, подражая маминому голосу.

— Реально? — поднимает удивлённый взгляд Алина, надевая домашние тапки.

— Да. Так что кроме твоей берлоги мне голову толком приклонить негде, — говорю с жалостливым видом, складывая руки на груди в просящем жесте. — Пустишь под крыло блондинистую сухофруктину?

В тишине коридора раздалось урчание моего пустого желудка, да такое жалобное, что Алина прыснула со смеху.

— Сухофруктина ты и есть, — отмахивается она с улыбкой. — Блондинистая и бессовестная. Кинула меня сначала, а теперь вот в двери скребёшься. Ну и кто из нас теперь тут «бывший»? — добавляет язвительно.

Повинно опускаю голову и печально вздыхаю. Заслужила. Алина охает и обнимает.

— Пущу, конечно. Оставайся, сколько захочешь. Личной жизни у меня всё равно нет, а с тобой хоть не скучно будет.

— Фух, слава Богу, что ты у меня не злопамятная, — выдыхаю с облегчением и следую за ней.

Усаживаюсь на стул за барной стойкой.

У Алины просторная квартира-студия, в которой кухонная зона совмещается с основной комнатой. Интерьер был современным, но выглядел необжитым, потому что подруга редко засиживалась дома: постоянно пропадала на работе, в командировках или просто путешествовала.

Алина достаёт из холодильника контейнер с готовой едой и ставит в микроволновку разогреваться.

— Рассказывай, чего теперь делать будешь, — интересуется, занимая стул рядом. Подпирает подбородок рукой, приготовившись слушать.

— Буду очень-очень хорошо себя вести: слушаться маму и тётю менеджера, — говорю с улыбкой.

— Что, в лейбл вернёшься и детей делать пойдёшь? — скептически выгибает бровь подруга.

— Чёткого плана пока нет, — признаюсь честно. — Как там дела у «Спасибо»? — спрашиваю без особого интереса.

— После интервью у Золотарёвой, которое ты дала три дня назад, все теперь гадают, кто похитил сердечко Анны. Это хорошо сказывается на продвижении песни. Правда, руководство немного шумит из-за того, что ты порушила образ милой, свободной и одинокой красавицы. Ну, сама понимаешь: раньше Анна как бы принадлежала слушателю, а теперь — кому-то конкретному. Раз уж заикнулась об этом, то теперь долго не отстанут. Мы вроде как не смешивали личное и публичное… а теперь понеслось, — вздыхает Алина.

— А Ник тебе что-нибудь писал? — в моём вопросе слышится хрупкая надежда.

— Нет. Он вообще из реальной жизни выпал: стал выпивать, пропускать работу, отказывается от проектов. Ну, это то, что до меня доходило из слухов, — перечисляет подруга, посылая мне укоризненный взгляд.

— Так и не смогла себя заставить написать ему или позвонить, — опускаю голову и сжимаю пальцы в кулаки. — Что я ему скажу после такого?

— Что любишь, — не теряется Алина. — Он тебе всё за это простит. Надо было сразу домой ехать и мириться, пока не увели.

— О чём ты? — сразу настораживаюсь. Сердце замирает от плохого предчувствия.

— Ты же знаешь, что Ангелинка на него глаз положила. Их вроде как в баре недавно видели, а уж что там дальше было, — не знаю, прости, — продолжает Алина делиться новостями. Её взгляд полон сочувствия.

Поджимаю губы и молчу, переваривая услышанное.

— Может, это и к лучшему, — выдаю дрожащим голосом. — Я ведь сама от него ушла и попросила стать счастливым. Только вот Ангелина…

— … ему совсем не пара, — перебивает и твёрдо заканчивает за меня подруга.

— Я хотела сказать, что она самовлюблённая стерва, которая его недостойна, но это тоже подходит, — поднимаю голову и согласно киваю.

— Твой вариант мне нравится больше, потому что он точнее, — замечает Алина с улыбкой.

Наш ужин уже разогрет.

Когда подруга ставит передо мной пластиковый контейнер, рука всё же тянется к телефону. Экран загорается, едва провожу по нему пальцем. На заставке — наше с Никитой фото. Изнутри тут же топит острым чувством вины.

Что я наделала? Как всё исправить? Нужно ли?..

Он ведь редко выпивает. Не напивается. За всё время, что мы были вместе, ни разу не видела его пьяным.

Сообщения и звонки прекратились. Висят только уведомления о непрочитанных и пропущенных ранее. Очищаю списки. Взгляд замирает над чатом. Всё же открываю его и начинаю читать сообщения. За прошедшие дни их скопилось две сотни. Почти в каждом он просит перезвонить, ответить и говорит, что любит.

— Пасту пересолишь, — окликает Алина.

Я и не заметила, как по щекам потекли крупные дорожки слёз. До этого момента была голодна. Теперь начала есть через силу.

Ангелина? В жизни не встречала более неприятной девушки. Мы невзлюбили друг друга с первого взгляда. Она мне сразу показалась мутной: за собой следит, чтобы привлекать внимание, но за красивым фасадом лишь холодный расчёт и жажда денег. Именно поэтому она принимала предложения, от которых я всегда отказывалась.

Мне хотелось продавать людям музыку, а не себя. Там, где это было уместно, я шла на компромиссы: сменить аранжировку, поработать ещё над мелодией, сделать образ чуточку манящим… но Ангелина ужинала с состоятельными людьми, потом не отказывалась от продолжения, причём её это не смущало ни капли.

Меня же она считала наивной принципиальной дурочкой, о чём не стеснялась говорить в лицо. В глазах Ангелины не раз замечала зависть, когда она смотрела на нас с Ником. Он был красив, но ей важна не только внешность.

Никита работает видеографом в том же лейбле, что и я. Отвечает за всё и сразу: может додумать концепт клипа, как это было со «Спасибо», написать сценарий, поставить свет и звук, а потом ещё и смонтировать. Я считала его гением и искренне восхищалась.

Ангелину притягивало именно это: она хотела обладать тем же, что и я. Ей нужны были мои стихи и музыка, мой видеограф… точнее, уже не мой. Сама отдала. Она считала, что сможет просто скопировать и получить тот же отклик от аудитории, но каждый раз терпела неудачу.