— А какие могут быть осложнения? — не могу не спросить. — Вдруг что-то пойдёт не так?

Врач смотрит на меня серьёзно, но без тревоги.

— Любые хирургические вмешательства несут определённые риски, но лапароскопия — малотравматичный метод. Осложнения встречаются крайне редко. Мы сделаем всё возможное, чтобы операция прошла гладко. К тому же, ваш случай некритичный. Киста небольшая, нет сопутствующих тяжёлых заболеваний.

Аня наконец расслабляется, откидывается на спинку стула и тихо произносит:

— Хорошо. Я согласна. Давайте делать операцию.

Врач кивает, берёт бланк и начинает заполнять документы.

— Отлично. Тогда назначим дату. У нас есть окно на следующий понедельник. Вас устроит?

— Да, — твёрдо отвечает Аня после того, как кидает быстрый взгляд в мою сторону. — Понедельник подходит.

Врач улыбается, ставит последнюю подпись и протягивает ей лист с рекомендациями.

— Тогда вот вам список подготовительных процедур. Пройдите их до понедельника. Всё будет хорошо, не волнуйтесь.

Мы выходим из кабинета. Аня держит в руках лист с назначениями, но теперь пальцы не дрожат. Поворачивается ко мне. На этот раз её улыбка настоящая, светлая, полная надежды.

— Всё-таки получится, да? — шепчет она.

Обнимаю её, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Конечно. Всё будет хорошо.

Уходим из клиники в полумраке раннего вечера. Воздух прохладный, немного морозный. Аня держит меня за руку, пальцы чуть подрагивают, но в глазах — не страх, а осторожное сияние надежды.

— Знаешь, — она вдруг останавливается, смотрит куда-то вдаль, — я даже не представляла, что смогу так… спокойно это принять.

— Спокойно? — улыбаюсь, слегка сжимая её ладонь. — Ты сидела белая как лист бумаги.

Она смеётся. Тихо, но искренне.

— Ну, внутри-то трясло. А сейчас… как будто камень с души. Теперь есть план. Есть цель. И она… реальная. Больше никакой неопределённости.

Мы идём молча несколько минут, слушая, как под ногами похрустывает снег. Аня вдруг спрашивает:

— А ты… правда веришь, что всё получится?

Останавливаюсь. Разворачиваю Аню лицом к себе. Вижу, как в её глазах мелькает тень сомнения, та самая, которую старается спрятать за улыбкой.

— Аня, — говорю твёрдо, — мы прошли уже половину пути. Операция — это просто шаг. Небольшой, но важный. А потом… будет всё, что захотим.

Она закрывает глаза, делает глубокий вдох. Когда открывает, то во взгляде уже нет тревоги, только решимость.

— Хорошо. Тогда давай сделаем всё правильно: подготовимся, сделаем операцию, восстановимся. И… — она замолкает на секунду, словно пробует на вкус следующую фразу, — и начнём планировать семью.

Обнимаю Аню. Чувствую, как ровно и сильно бьётся её сердце.

— Мы уже семья, Анют. Просто она станет на одного человечка больше.

На следующий день садимся за стол с блокнотом и ручкой. Список дел выглядит внушительно: анализы, консультации, подготовка к госпитализации. Но… теперь это не пугающая череда неизвестности, а чёткий маршрут. Каждый пункт кажется небольшим кирпичиком в фундаменте нашего совместного будущего.

То, что мы его чуть не лишились, теперь кажется просто моментом помешательства. Хорошо, что Ане хватило здравого смысла вернуться, мне — мозгов, чтобы понять её страхи, принять и поддержать

Она выписывает всё аккуратно, подчёркивает важные даты, потом поднимает голову от блокнота и говорит:

— А знаешь, что самое странное? Я вдруг поняла, что… готова. Не просто хочу, а именно готова к тому, чтобы стать мамой. К тому, чтобы мы вместе…

Она замолкает от переполняющих её чувств. Я киваю, не в силах подобрать подходящих слов, потому что давно ощущаю то же самое.

Пока Аню оперируют, жду в коридоре больницы. Подшучивал над ней, но сам сейчас был не в лучшем состоянии. Меня колотило изнутри от страха за неё.

Время тянется бесконечно.

Когда из операционной выходит врач, срываюсь с места и подбегаю с вопросом:

— Как она?

— Всё прошло отлично. Киста удалена, никаких осложнений. Аня уже в палате, приходит в себя, — отвечает женщина с улыбкой.

— Когда к ней можно будет зайти?

— Я бы рекомендовала навестить её завтра. Сейчас она ещё не отошла от наркоза, — мягко говорит врач.

— А я не могу подождать, пока она очнётся? — прошу тихо.

— Можете, но вам тоже нужен отдых. Впрочем, прямого запрета на это нет, — отвечает врач и уходит.

Быстрым шагом иду к Ане в палату. Когда открываю двери, замираю на пороге. Она кажется такой хрупкой и бледной на больничной кровати.

Тихо прохожу внутрь. Прикрываю двери. Сажусь на стул рядом. Осторожно касаюсь её руки.

— Всё хорошо, Анют. Я рядом, — шепчу губами.

Пока она спит, пишу сообщения для её мамы и Алины, чтобы сообщить им радостные новости.

Аня просыпается к вечеру. Когда её пальцы начинают слабо подрагивать под моей ладонью, тут же отбрасываю телефон в сторону и сосредотачиваю внимание на ней.

— Ник? — удивляется она, фокусируя взгляд. — Ты тут?

Её голос звучит хрипло. Слабо улыбаюсь, чуть крепче сжимая её ладонь.

— Ну а где же мне ещё быть?

Аня

После операции и последовавших за ней положительных прогнозов у меня на душе стало легче, а вот Ник нервничал. Первую неделю после выписки было ощущение, что он даже дышать на меня боится.

Всё делал сам: забрал мои вещи у Алины, загрузил их в багажник машины, потом притащил домой, расставил. Справился за три подхода. Сам делал уборку, готовил… когда на руках относил в ванную, было сначала приятно, а потом всерьёз начала беспокоиться о его эмоциональном состоянии.

Мне ведь говорили воздерживаться от физических нагрузок, но он исключил… вообще всё. Оставалось лишь лежать на диване и изумлённо хлопать глазами.

— Слушай, может, съездим к твоим родителям в гости? Сообщим им радостные новости, — предложила ему как-то вечером.

— Не думаю, что сейчас для этого подходящее время. Они наверняка начнут расспрашивать про операцию: что, почему и зачем…

— Ник… всё же хорошо, правда? Восстановление идёт полным ходом благодаря твоей поддержке и заботе. Я ценю это, но тебе не кажется, что немного перебарщиваешь? — прерываю поток его тревожных мыслей.

— А что, если ты из-за этого сильно будешь переживать? — не уступает он, окидывая грустным взглядом.

— И что? — не понимаю, к чему ведёт.

— Это может спровоцировать стресс, а он плохо влияет на гормональный фон у женщин, — выдаёт Никита.

— По-моему, ты слишком увлёкся чтением медицинской литературы, милый, — вздыхаю тяжко. — Мы правда не скажем твоим родителям, что собираемся пожениться и планируем расширять семью?

— Можем позвонить им по видеосвязи, — предлагает он, как ни в чём не бывало.

— Ты же это не всерьёз? Кто сообщает такие важные новости по видеосвязи, если есть возможность сказать лично? — удивляюсь я.

— Тогда давай вообще пока ничего говорить не будем, — вновь озаряет его идеей. — Убедимся, что всё хорошо и тогда уже порадуем.

— Похоже, тебе период восстановления даётся ещё труднее, чем мне, — дошло в момент, когда ласково поглаживала его голову.

У меня было множество страхов. Один из них воплотился в жизнь. Я знала, насколько Ник бывает чувствительным, но теперь его тревожность пробивала потолки. Чтобы хоть как-то успокоить, приходилось ему уступать, но сердце щемило от того, что он оберегает меня как фарфоровую куклу.

Отпуск Ника заканчивался, а до конца моего восстановления оставалась ещё неделя.

Когда провожала на работу, он примерно восемь раз сказал, чтобы держала телефон рядом, потому что будет писать.

— Ты тоже пиши, если что-то случится, хорошо? — бормотал, надевая ботинки.

— Конечно, — стараюсь улыбнуться шире и ободряюще хлопаю его по плечу.

— Ань, может, я не пойду? — Ник поднимает на меня вопросительный взгляд, вновь высматривая признаки усталости или недомогания.