Каждое предложение даётся с трудом, но продолжаю говорить, потому что хочу, чтобы Ник понял.

— Анют, — тихо зовёт он, обнимая ещё крепче.

Зажмуриваюсь и продолжаю:

— Я ушла, потому что не хотела, чтобы ты проходил через подобное. Когда они задумались о втором ребёнке, мне было восемь лет. Первые два года мама и папа просто пытались. Потом мама начала плакать, заперевшись в ванной. Сжимала в руках тест на беременность и плакала примерно пять лет, не обнаружив на нём второй полоски. Потом сдался отец. Каждый раз в его взгляде сквозили грусть и разочарование. Я… не знаю… он любил меня, но… сына, видимо, полюбил больше, — не могу сдержаться, начинаю плакать. — Я… не хочу, чтобы ты когда-нибудь посмотрел на меня так же, — голос дрожит, слова вырываются сквозь тихие всхлипы.

Ник не говорит ни слова. Только прижимает к себе, гладит по волосам. Медленно, бережно, словно боится сломать. Его тепло проникает сквозь дрожь, сквозь слёзы, сквозь колючую тревогу, что сидит внутри.

— Я знаю, что это не справедливо. Ты совсем не похож на него. Ты другой. Именно поэтому… я хотела сбежать: чтобы дать тебе возможность начать с чистого листа.

— Ох, Аня… я понимаю, но наша ситуация сильно различается, — отвечает он тихо, но твёрдо. — Твои родители отпустили друг друга. Я не хочу тебя отпускать. Мы вместе уже четыре года. Этого времени мне было достаточно, чтобы понять: ты — та, кого хочу видеть рядом. Создать с тобой семью. Вместо того чтобы убегать, нужно хотя бы попытаться. Я предлагаю несколько вариантов. Первый: мы снова запишемся на обследование, получим более конкретные результаты, тогда станет яснее, в каком направлении двигаться дальше. Если понадобится лечение, и ты на него согласишься, я буду рядом, чтобы тебя поддержать. Вариант второй: сразу воспользоваться альтернативными методами, такими как суррогатное материнство, ЭКО. И… если ты не против, то мы могли бы удочерить или усыновить ребёнка. Вариант третий: мы просто будем жить. Какой бы ты ни выбрала, я хочу остаться рядом. Думаю, теперь, когда на твоём пальце обручальное кольцо, это стало более очевидным. Если бы я хотел чего-то другого, то не отдал бы его тебе.

Аня

Оборачиваюсь через плечо, чтобы посмотреть на Ника. Сам того не зная, повторил те мысли, которые посещали меня вчера, когда плакала над обрывками с диагнозом… даже готов взять ребёнка из детского дома…

— Я очень хотела бы попробовать, — отвечаю едва слышно.

— Ну вот и всё. Мы будем пытаться. Если получится — то замечательно. Если нет — тоже не страшно. В любом случае быть рядом с любимым человеком гораздо лучше, чем жить без него, — произносит Ник с ободряющей улыбкой, вытирая слёзы с моих щёк.

Он говорил с такой уверенностью, что захотелось ему поверить. И довериться. Всё ещё страшно, но теперь я не одна.

Мама сказала нечто похожее. Возможно, следует ухватиться даже за мизерный шанс, чтобы не потерять всё?

— Раз уж мы говорим на серьёзные темы, не хочешь рассказать, почему решила отказаться от мечты? — спрашивает Ник, немного отстраняясь. — Конкретную причину ты в прошлый раз не назвала, ограничилась общими фразами.

— Это больше не мечта, — отвечаю с кривой усмешкой. — Такой ответ сгодится?

— Нет, Анют. Эта недосказанность меня напрягает, — Ник отрицательно качает головой, его голос остаётся твёрдым. — Я видел, что ты перерабатываешь. Потом понял, что находишься на грани и быстро выгораешь, но никак не помог. Прости за это.

— Ладно, каяться — так во всех грехах сразу, — выдыхаю обречённо. — Частично ты сам ответил на вопрос. Но… помнишь, как мы встретились? В кофейне. Тогда ты подошёл и сказал, что я выгляжу так, будто готова расплакаться. Это было попаданием в самое яблочко: колотило так, что листы с нотами из рук выпадали. У меня была мечта. Голос. Умение играть на гитаре. Я просто хотела петь для людей. Но быть звездой, на которую направлен свет прожекторов, внимание прессы, поклонников, завистников, конкурентов, оказалась не готова. Иметь звёздные качества и быть звездой — это разные вещи, представляешь? — тихо усмехаюсь. — Когда вступаешь в этот бизнес, то остановиться почти невозможно. Все чего-то ожидают и требуют. Расстраиваются, если не соответствуешь, пишут гадости. Я не выдержала давления, устала от него. Это первая причина. Вторая… заключалась в тебе. Я хотела быть рядом, но наши уютные вечера постепенно вытеснили выступления в клубах, репетиции и записи. Мне надо было закончить работу, чтобы уйти. Также я устала от того, что приходится постоянно соблюдать осторожность. Не хотелось, чтобы личная жизнь стала достоянием общественности, поэтому я молчала о нас. Руководство лейбла поддержало. Так у Анны сформировался этакий образ «девчонки из соседнего двора». Простой и понятный. Она принадлежала всем и никому одновременно. А я хотела быть твоей. Держать за руку. Просматривать кадры с каких-нибудь съёмок. Хотела, чтобы было как в начале, но разгонялась всё сильнее, отдаляясь от тебя. Чувство было ужасное.

Ник молча слушал. Чем больше углублялась в рассказ, тем мрачнее становилось его лицо.

— Ты специально рассказала о том, что у тебя есть парень, да? — уточнил глухим голосом, поглаживая моё плечо.

— Да. Решила, что раз Анна скоро сотрётся из памяти людей, больше нет смысла скрываться. Ещё… надеялась, что ты слушаешь эфир и поймёшь: мои слова — о тебе, — говорю, вкладывая всю свою искренность.

— Так и было, Анют, — шепчет он с улыбкой.

— Хорошо. Да, мне нравилось создавать музыку и выступать с ней на сцене, но я больше не могу. Не хочу. Устала это делать. Между карьерой и тобой выбор всегда был и остаётся в твою пользу. Меня грызло чувство вины из-за того, что тебе приходилось как бы оставаться в тени… наблюдать за тем, как взаимодействую с другими, но при этом не могу открыто проявлять чувств к тебе на публике. Каждый раз хотелось сказать со сцены, что все мои песни появились благодаря поддержке любимого человека… но ведь нельзя. А теперь — всё можно. Я больше не должна гнаться за успехом, соответствовать ожиданиям масс или прятать истинные чувства. Наконец-то освободилась. Ощущение замечательное, если честно. Нет ничего лучше, чем сидеть вот так, чувствовать тепло твоих объятий… — тихо выдыхаю и тянусь к его руке, чтобы оставить лёгкий поцелуй.

— Я тоже это ни на что не променяю. Честно говоря, меня раздражали козлы, которые предлагали приватные выступления с намёком на продолжение, будто ты не артист, а вещь, которую можно купить за деньги, — выдыхает он в мои волосы.

— Ну… так и есть. Артист должен продавать. Окупаться. Некоторые воспринимают это буквально, — хмыкаю я.

— Про крысу эту не напоминай, — просит Ник с раздражением.

— Хорошо, не буду, — отвечаю миролюбивым тоном, слегка улыбаясь.

Я не назвала имени Ангелины, но он сразу понял, что подумала именно о ней.

— Была ещё третья причина. Я много перерабатывала. Настолько, что однажды упала в обморок…

— Аня! — восклицает Ник, разворачивая лицом к себе. — Что за фигня?! Почему не сказала?!

В глазах Ника отражаются испуг и тревога. Осторожно провожу пальцами по его щеке.

— Вот как раз поэтому. Не хотела, чтобы ты сильно переживал. Потом чувствовала себя виноватой. Врач сказала… что мой диагноз частично обусловлен несбалансированным образом жизни, переутомлением. Во всех причинах виновата лишь я, Ник. Не смогла вовремя остановиться. Поговорить. Не просила помощи. Думала, что справлюсь сама. Не хотела нагружать проблемами, хотя постепенно теряла контроль над ситуацией и собственными эмоциями. Думаю, это я должна снова просить прощения за всё. Тебе ведь тоже было тяжело, но ты всегда терпеливо ждал. Поддерживал. Я очень ценю это и благодарна. Для Анны всё закончилось, а вот я — осталась. Теперь у меня новая мечта: быть счастливой вместе с тобой. Давай её осуществим?

— Анют… иногда ты просто невозможная, — вздыхает Ник с грустью, но смотрит нежно. — Зачем было тянуть всё в одиночку? А как же доверие? Почему не позволила увезти тебя ото всех подальше, когда предлагал?