Каждый раз, когда Аня выходила на сцену, я видел, как дрожат её пальцы, как она глубоко вдыхает, прежде чем начать петь. Но стоило зазвучать первым аккордам, Анюта преображалась: голос лился свободно, глаза загорались тем особенным светом, который бывает только у человека, полностью погружённого в своё дело.

Обожаю наблюдать за ней в такие моменты.

Сколько бессонных ночей она провела, переписывая тексты, сколько раз стирала пальцы в кровь о гитарные струны, пробуя разные гармонии…

Знать это и видеть, как её труды порой обесценивают те, кто добился успеха куда более простыми способами, невыносимо.

Анюта не сдавалась. Музыка была её крепостью, её убежищем, местом, где не существовало ни интриг, ни подлости, ни циничных расчётов. В ней жила какая-то непоколебимая вера — не в успех, не в славу, а в саму музыку, в её чистоту и правду.

Всё было хорошо, пока не навалилось разом… и теперь мы здесь.

Надо что-то придумать. Вернуть ей чувство безопасности, тепла и комфорта, чтобы могла восстановиться. Я не врал, когда говорил, что хочу быть с ней до конца, при любых обстоятельствах.

— Эй, Ник! Ни-и-ик! — Аня машет перед моим лицом ладонью, возвращая из мыслей в реальность. — Ты о чём так задумался, что меня не слышишь?

— Прости, Анют. Думал о тебе, — отвечаю с лёгкой улыбкой. — О чём спрашивала?

— Обо мне? С таким серьёзным выражением лица? — тянется ко мне и указательным пальцем трёт морщинку меж бровей. — Неужели я что-то ещё успела натворить?

В голосе чувствуется веселье. Она широко улыбается и смотрит на меня влюблёнными глазами. Не сравнить с тем, какой холодной и отстранённой была до этого.

Мне нужно уберечь её такой: открытой, тёплой, сияющей. Может, глупо так цепляться за мгновение, но сейчас кажется, что если смогу удержать этот свет, если сумею сделать так, чтобы Аня всегда была такой живой, радостной и влюблённой, то всё остальное станет неважным.

— Лишь влюбила в себя до беспамятства, а так — ничего, — отвечаю с теплотой в голосе.

— Ой, какой же ты у меня милашка! Испеку тебе за это пирог. Как раз про это и спрашивала: будем ли что-то к чаю покупать? Теперь определилась: раз такой заботливый и внимательный, то достоин шикарного ужина с десертом. И романтического вечера, чтобы отпраздновать нашу помолвку, — Аня подмигивает, сохраняя на губах очаровательную улыбку, и продолжает вести за собой по бесконечным рядам супермаркета.

Я иду следом, не в силах оторвать взгляд. Её энергия словно заряжает всё вокруг. Аня ловко маневрирует между стеллажами, подхватывая то одну, то другую упаковку. Придирчиво изучает состав и сроки годности.

— Смотри, вот эти ягоды выглядят хорошо, — протягивает мне корзинку, чтобы оценил. — Для пирога подойдут идеально. А может, добавить немного мяты? Или, знаешь, сделать карамельную заливку?..

В её глазах — азарт, будто не продукты выбирает, а планирует нечто грандиозное. Я невольно улыбаюсь.

— Ты всегда так увлечённо подходишь к готовке. Это… завораживает.

Анюта на секунду замирает, оборачивается. В её взгляде мелькает что-то трепетное.

— Потому что для кого-то особенного хочется сделать всё идеально, — мягко касается моей руки. — Ты ведь понимаешь?

Киваю, сжимая её пальцы. Как Аня могла подумать, что смогу отказаться от неё?

— Давай возьмём и мяту, и карамель, — говорю ей. — И ещё что-нибудь. Пусть будет праздник.

Она смеётся. Этот звук наполняет сердце теплом, как солнечный блик в пасмурный день.

— Вот видишь? Ты уже начинаешь думать как настоящий соучастник кулинарного безумия, — Аня тянет к отделу со специями. — Теперь главное — найти ту самую ваниль. Настоящую, не порошковую…

Бродим между полок, обсуждаем сочетания вкусов, спорим, стоит ли добавить в пирог лимонную цедру.

Ловлю себя на мысли: если бы время могло остановиться, я выбрал бы именно этот момент. Без суеты, без тревог — только её смех, наши руки, сплетённые вместе, и бесконечный лабиринт супермаркета, который вдруг стал самым уютным местом на свете.

Нам почти удалось повернуть время вспять.

Как жаль, что «почти». Нет, мне не просто надо защищать и оберегать её. Я должен это делать, потому что Анюта — та самая девушка. Моя будущая жена.

Ник

— Сладкий завтрак или солёный? — обращается ко мне Аня, раскладывая покупки из супермаркета.

— У тебя всё вкусно получается, Анют. Съем что угодно, — отвечаю с улыбкой.

— Что, совсем нет пожеланий? — переспрашивает, обернувшись через плечо.

— Неа.

Правда без разницы. Я просто рад тому, что постепенно всё возвращается на свои места. Аня дома. Сейчас вместе будем готовить завтрак. Потом сядем за стол, начнём тихо переговариваться. Из этих мелочей складывался наш быт. Очень не хватало их, пока её не было рядом.

— Хм, тогда как насчёт сладенького завтрака? Панкейки с клубничным джемом, например? — предлагает первый вариант.

— Прекрасная идея, — сразу же соглашаюсь, усаживаясь за стол.

Подпираю подбородок рукой и наблюдаю за тем, как Аня достаёт миски, мерные ложки и ингредиенты.

— Пока тесто замешиваю, срежешь листики у клубники?

— Конечно. Могу даже кусочками нарезать, — щедро предлагаю помощь.

— Я думала целыми оставить, но можно и так, — кивает Аня, обсушивая ягоды бумажным полотенцем. Ставит передо мной миску с ними и вручает нож, предупреждая: — Не порежься. На сегодня с тебя хватит «ранений».

При этом едва заметно улыбается.

— Вообще-то, рассчитывал вечером получить их больше. Ты ведь пообещала, — напоминаю, подмигивая.

— Всё же постараюсь быть аккуратнее, — её выражение лица становится виноватым, когда осторожно касается моего плеча. — Надену перчатки, чтобы не царапаться.

— А вот этого не н-а-адо, — тяну мягко, оставляя поцелуй на её пальцах. — Вид, когда на тебе ничего нет, кроме этого кольца, нравится мне гораздо больше, а царапины быстро заживут.

Аня очаровательно смущается, убирает руку и идёт замешивать тесто.

Меня удивляет то, что после четырёх лет совместной жизни она продолжает стесняться, а её — моя прямолинейность и готовность открыто делиться желаниями и чувствами. Тихо посмеиваясь, начинаю чистить клубнику.

Когда завтрак готов, Аня ставит тарелки и хочет сесть напротив, но утягиваю её к себе на колени.

— Свадьбы ещё не было, а у нас уже медовый месяц, да? — интересуется с улыбкой.

— Угу. Соскучился и не хочу тебя отпускать.

— А есть тогда как? Неудобно же, — с тихим смешком возражает Анюта.

— Вот так, — вилкой подцепляю ягоду и подношу к её рту, она открывает рот и съедает. — Так ведь будет ещё вкуснее?

— Да, — соглашается, проглотив ягоду. — Мне тоже тебя покормить?

— Не откажусь.

Мы завтракаем в тишине и покое, наслаждаясь обществом друг друга. Потом наводим порядок, моем посуду. После — устраиваемся на диване, крепко обнявшись.

— Поразмышлял над тем, что ты говорила. Хочу поделиться мыслями. Понял, что не хочешь общаться с отцом из-за того, что считаешь себя лишней в его жизни. Он вроде бы тоже не ищет контакта?

— Ага, теперь уже нет, — вяло отзывается Аня.

— Но ты бы хотела восстановить с ним общение?

— Зачем? Ему и без меня нормально живётся. Не вижу в этом смысла, — звучит практически без эмоций.

— Но… он же не говорил об этом лично, Анют, — возражаю как можно мягче. — Если ты по нему всё ещё скучаешь, то можно хотя бы позвонить. Поговорить. Как мы сейчас.

— Не могу. Меня… до сих пор не отпустила эта ситуация. Я просто хотела общаться с отцом. Кто его жена вообще такая, чтобы говорить: «Что-то ты к нам зачастила»? Папа тогда сказал ей: «Аня может приходить ко мне, когда захочет». Так она такую рожу скривила, что всякое желание отпало само собой. Звала его с братиком в парк погулять, на площадку игровую или ещё куда-то, но ей и это не нравилось. Трезвонила раз в полчаса и подгоняла их домой. Что мне было делать в такой ситуации? Папа правда мечтал о сыне. И он с гордостью… смотрит на Павлика. А я… хотела, чтобы и на меня тоже, — с грустью выдыхает Аня. — Короче, посчитала, что самоустраниться — лучший вариант в такой ситуации. Не хочу звонить ему. И голос его жены на фоне тоже слышать не хочу.