Аня уже отключилась. Мона ведёт эфир дальше:

— С нами на связи была певица Анна. Впервые на радио, эксклюзив! Её новая песня — «Спасибо»!

Да, я слышал этот текст и мелодию в самых разных вариациях. Даже в этом, но послушаю ещё раз, потому что Аня определённо говорила и пела только что о нас.

Аня

— Анютик, а я на работе эфир слушала! Песня получилась классной, ты молодец! — говорит мама с гордостью.

— Спасибо, ма, — отзываюсь со слабой улыбкой.

— Слушай, а чего ты так про парня неудачно ляпнула? Уж если решила сознаться, так и сказала бы прямо, что любишь Никиту, чего было снова всё к музыке сводить? — удивляется она.

Наверное, более подходящего момента уже не будет. Надо рассказать обо всём сейчас. Подхожу к ней со спины и крепко обнимаю. Не знаю, для чего именно: то ли чтобы она не сильно расстраивалась, то ли чтобы самой не упасть и найти хоть какую-то опору.

— Я четыре года гналась за мечтой. Выбилась из сил настолько, что начались проблемы со здоровьем. Сходила к доктору. У меня бесплодие. Он хочет детей. Поэтому мы расстались, — перечисляю сухо, а в носу снова щипать начинает.

Чувствую, как мама крепко обхватывает мои дрожащие руки своими.

— Анютик, да что же это?! — охает она. — Пошли, расскажешь всё нормально.

Мама осторожно ведёт к дивану и присаживается рядом. Теперь уже она крепко обнимает. Так хорошо. Уютно. Спокойно. Почти как… в его объятиях.

— Я… дура. Думала, что умнее всех. Приеду в Москву, попою, потанцую. Всем так понравится, что они офигеют и пачками к моим ногам упадут, — начинаю с ироничным смешком. — В реальности всё было иначе. Приходилось пахать. Много и долго, но это ладно. Больше всего меня коробило от мерзких предложений так называемых «спонсоров». Те хотели получить моё тело взамен на деньги и поддержку, — морщусь от отвращения. — Их тоже было немало. Я всех игнорировала. Если другим нормально — не значит, что и мне зайдёт. В целом устраивало, как всё шло. Ну не будет огромной популярности — и ладно, я не очень-то этого хотела. Но индустрия диктует свои правила: нужно окупаться, чтобы в тебя и дальше продолжали вкладывать. Больше песен. Больше выступлений. Больше просмотров, лайков, прослушиваний. Всего — больше! В последнее время я начала сильно проседать. Однажды свалилась в обморок от усталости, потому что не могла нормально спать и есть несколько суток. Всё было урывками. Потом начались проблемы со здоровьем, — продолжаю, глядя куда-то в угол комнаты, будто там спрятаны все мои невысказанные страхи. — Голова кружилась, тошнило по утрам, а сил не было даже на то, чтобы встать с кровати. Я отмахивалась: «Просто переутомление», «Надо больше спать», «Это всё из-за графика». Но однажды поняла — дальше так нельзя. Пошла к врачу.

Мама молчит. Крепче прижимает к себе. Её тепло сейчас — как спасательный круг в бушующем море.

— Оказалось, всё серьёзнее, чем думала. Гормональный сбой, хронический стресс, истощение… доктор сказала, что нужно срочно менять образ жизни. А ещё… у меня киста на яичнике операбельная и доброкачественная, но факт в том, что из-за неё я не смогу забеременеть. А Никита… мы с ним хотели детей. Очень. Алинка сказала, что он даже предложение сделать собирался. Врач пока никаких гарантий без дополнительных обследований не даёт. Может, восстановится после операции моя плодовитость, а может, и нет…

Слова падают тяжело, будто камни. Наконец-то произношу их вслух. От этого становится одновременно и легче, и невыносимо больнее.

— Я не знала, как сказать ему об этом. Боялась, что он во мне разочаруется. Как… — прикусываю язык и поднимаю печальный взгляд на маму.

— Договорила бы уже, раз начала, Анютик, — вздыхает она с грустью. — Как папа разочаровался во мне. Продолжай, доченька.

— Ник… говорил, что хочет большую семью, чтобы дети бегали по дому… — голос предательски дрожит. Я делаю паузу, сглатывая комок в горле. — В итоге решила ему признаться и уйти, чтобы попробовал завести семью с другой девушкой. До этого пыталась держаться. Говорила себе: «Это не конец. Ты справишься. Ты сильная». Но каждый день просыпалась с ощущением, что меня раздавило бетонной плитой. Музыка больше не приносила радости. Сцена стала чужой. Я пела, но без души.

Слезы льются ручьём. Рыдаю, уткнувшись в мамино плечо. Впервые за долгое время чувствую не только боль, а ещё и облегчение. Как будто вместе со слезами выходит всё то, что так долго держала внутри.

— Я так устала, мам… — всхлипываю жалобно. — Так устала быть сильной.

— И не надо быть сильной прямо сейчас, — она гладит по спине, как маленького ребёнка, успокаивая.

Киваю, цепляясь за неё, как за последнюю надежду. Она улыбается, достаёт из кармана платок и аккуратно вытирает мои щёки.

— Ма, вот что мне теперь делать? — спрашиваю тихо. — Не певица, не автор песен… даже детей родить не судьба…

— Малютка моя, — с грустью и лаской шепчет мама, прижимаясь щекой к моей макушке. — Видимо, и тебе за счастье побороться надо. Прости за плохую наследственность.

— Ма, ты не виновата… это… просто так получилось, — бормочу сбивчиво, поглаживая её руки, которые всё ещё крепко обнимают меня.

— Да уж… и никто не виноват. Такое невозможно предугадать. Я надеялась, что тебя это обойдёт стороной. Понимаешь, солнышко… у нас с папой всё было иначе. Он очень хотел мальчика, а я вообще не могла больше забеременеть. У меня… то же самое. Я могла бы сделать операцию, но побоялась. Да, есть современные технологии, хорошие врачи, но это всё же риск. А у нас была ты… я боялась больше не за себя, а из-за того, что она может пройти не так. Не хотела, чтобы ты осталась без матери, если вдруг не перенесу операцию. Врачи говорили, что шансов забеременеть без вмешательства почти нет, но мы продолжали пытаться. Серёжа… устал. Я его понимаю и не осуждаю. Мы всё обговорили и разошлись. Теперь у него семья, где есть сын, а у нас с тобой — свой маленький мирок. Всё сложилось так, как сложилось.

Мама старается говорить ободряюще, но её голос выдаёт совсем другие эмоции.

— Я тоже хотела завести ещё одного ребёнка. Не важно было — девочку или мальчика, — слышу, как она тихо вздыхает и хлюпает носом. — Но раз уж не сложилось… смогла принять и смириться. Сама посуди: ребёнок мог получиться, а мог и не получиться, да и осложнения всякие бывают. Серёжа продолжал настаивать. Тогда и решилась его отпустить. Выбрала тебя и твоё благополучие, а не возможного в теории второго ребёнка. Ничуть об этом не жалею.

— Ма-а-ам, — её слова задевают каждую струну души, заставляя рыдать ещё громче. — Прости-и-и… спасибо… спасибо, что… всегда думаешь обо мне. Я тебя очень-очень люблю.

Стараюсь прижаться к ней теснее, чтобы донести охватившее чувство нежности, благодарности и тепло. Мамочка… какая же она у меня замечательная.

— Тише, Анютик, тише. Всё хорошо. В общем, я это к чему говорила... раз у тебя всё лечится, то может, попробуешь? Знаю, что это страшно, но мама ведь будет рядом. В Москве возможностей больше. Раз уж обследоваться там начала, то и лечение следует пройти. Чего в Саратов-то понеслась? Сидишь тут теперь, слёзки льёшь. От чего только — не пойму. Если Ник к таким трудностям оказался не готов, то мы и без него справимся. Будут у тебя детки, нужно только быть чуть храбрее, чем я, — заявляет она решительно.

— Дело не в этом. Он уговаривал меня остаться. Не хотел отпускать. А я… тоже боюсь операции и того, что она не поможет. Что будет, если так и останусь бесплодной? — поднимаю на неё вопросительный взгляд. — Никита… он замечательный. Наверняка будет хорошим отцом. Кто я такая, чтобы отбирать у него эту возможность?

— Ну, он как минимум хотел видеть тебя своей невестой, — вздыхает мама с грустной улыбкой. — А ты, дурёха, сбежала, даже не узнав ничего толком.

— Ма… — тяну жалобно, — ну чего вы оба не понимаете? Он тоже твердил, что всё решается, а шансов-то примерно серединка на половинку. Знаешь, как мне страшно представлять, что лет через десять безуспешных попыток он меня оставит…