Аллел нетерпеливо кивнула. - Я все это знаю. Но кто все это построил?
- Люди, конечно. - Он выпрямился, массируя спину. - Чтобы защититься от монстров, называемых ксили.
Аллел, широко раскрыв глаза, представила себе гигантов, крадущихся по ту сторону Раковины, бьющих кулаками по дну океана и корням деревьев.
- Теперь мне пора идти, - отрезал Лантил. - Давай, дитя. Давай... - Ворча, он вернулся к своим обязанностям.
Аллел убежала, наслаждаясь своим новым знанием. Она представила, как летит к земле в форме тарелки, где в небе висит целый мир, шар, облепленный камнями и деревьями. На следующее утро она встала на рассвете и выбралась из-под сделанного из коры полога вигвама, позволяя серому холоду прогнать ее ночную дрему. Дрожа, она добралась до коровьего дерева и высосала ледяное молоко из одного из его сосков.
Деревня погрузилась в тишину из-за продолжающегося отсутствия воинов. Группа стариков и детей уже была за работой, максимально используя драгоценный летний день; они снимали свежий, едва сформировавшийся лист коры, похожий на ткань, с одного из коровьих деревьев. Аллел украдкой взглянула на Раковину. Утренний терминатор был серой полосой, которая пересекала горизонт, устремляясь на восток. Ночные земли за ним были разбиты мерцающими искрами: костры, которые показывали, что люди жили на Раковине, на этом огромном потолке, как мухи.
Она захватила из вигвама маленькую сумку из коры; теперь она перекинула ее через плечо и поспешила по неровной тропинке к холму Хафен. С вершины она могла видеть реку Атад, блестящую дорожку на юг; мост выглядел как неразрушимая игрушка, одно из немногих старых сооружений, еще не поглощенных льдом. Дым затуманивал картину. Она подумала, хороший ли это знак.
Приступив к работе, она вскоре забыла о далекой битве. Открыла свою сумку и достала маленькую лампу - тыкву, наполненную спиртом, полученным из плодов коровьего дерева. Отрезала фитиль большим каменным ножом, который сделал для нее дедушка. Поднесла кремень к фитилю; он изогнулся и затрещал, когда черный дым просочился в свежий воздух. Теперь она открыла маленький пакетик, грубый шар. Она подержала его узкое горлышко над пламенем, и вскоре ее пальцы покрылись ламповой сажей...
- и простой воздушный шарик наполнился и поднялся в воздух на несколько футов. Затем он перевернулся брюхом вверх и шлепнулся на землю. Аллел оскалила зубы на Раковину, как будто она уже принадлежала ей; ее сердце билось так же, как у той потерянной птицы. Теперь приложить немного больше веса к отверстию...
Сандалия наступила, раздавив воздушный шарик. Кора сандалии была покрыта коркой крови и пыли.
- Вставай. - Бойд выплюнула эти слова; кровь текла из новой раны у ее глаза.
Аллел встала, разъяренная. Ее гнев столкнулся с презрением матери. Если не считать боевых шрамов, годы дались Бойд легко. Мать и дочь смотрели друг на друга, как близнецы, отражения в темном зеркале.
- Наша атака на мост провалилась, - выдавила Бойд. - Эти ублюдки, удерживающие его, хотят прибрать к рукам весь чертов юг. Погибли хорошие люди. А ты... ты даже не хочешь помочь старикам по хозяйству. Чем, по-твоему, ты занимаешься?
Аллел подняла потрескивающую лампу. - Сомневаюсь, что ты поймешь, - надменно сказала она.
Бойд выбила лампу у нее из рук. Она разбилась о камень; спирт растекся и превратился в пламя. - Ты тратишь свое время на ерунду. Не смей так со мной разговаривать.
Аллел сдержала свой гнев. - Я наполняю пакет дымом. Он летает. Сделать такой достаточно большой, и я смогла бы летать с ним...
- Еще одна дрянь. - Бойд отхаркнулась и выплюнула комок окровавленной мокроты; он зашипел в спиртовом огне. - Если это когда-нибудь останется на твое усмотрение, мы все умрем от дряни. - Она схватила Аллел за тунику; изо рта у нее пахло кислятиной. - Или я убью тебя первой. И это не чушь. - Она зашагала вниз по изломанному склону холма. - Давай. Ты скоро вырастешь. Пора мне положить конец твоим вопросам.
Аллел не двинулась с места. - Куда мы направляемся?
- На север. Туда, где когда-то жили наши люди, прежде чем холод выгнал их отсюда. На север, в город.
- Почему я должна идти?
Не оборачиваясь, Бойд просто сказала: - Потому что, если ты этого не сделаешь, я сверну твою дурацкую шею.
Аллел с сожалением оглянулась на свой дом, где все еще горели огни недавней ночи. Затем она плотнее запахнула мятую рубашку, защищаясь от ветра, и последовала за матерью.
Легкий ветерок поднял брошенный воздушный шар; его последний полет закончился на обломках лампы, где он неравномерно загорелся. Солнце сплело свою спиральную паутину вокруг мира.
Когда наступила ночь, Бойд и Аллел укрылись под диким коровьим деревом. В тишине они пили молоко из его сосков и поджаривали кусочки мяса на маленьком костре. Бойд крепко спала под своим стеганым пальто. Аллел дрожала в своей тонкой одежде и зарылась в гнездо из листьев. Она невесело вглядывалась в непроницаемую темноту Раковины, выискивая скопления костров.
Утром она засунула листья под одежду и соорудила себе грубую шапочку из коры коровьего дерева.
Через несколько дней мороз усилился, пока их ноги не захрустели по тонкому льду. Выпал небольшой снег. Они миновали несколько заброшенных поселений; даже выносливые коровьи деревья росли здесь редко.
Снежная буря сомкнулась вокруг них, как белый рот. Они, пошатываясь, подошли к лишенному молока стволу коровьего дерева. Аллел уставилась на сморщенные соски и увядшие почки. Бойд рассмеялась над ней, ее веки были усыпаны снежинками. - Это шокирует, не так ли? Мертвое коровье дерево. Нам был дан мир, полный красивых зданий и коровьих деревьев, которые кормили и одевали нас, как матери. Дом, защищенный от ксили.
- Но мир стар и разваливается на части. Солнце, кажется, садится. Лед покрыл города и заморозил молоко на коровьих деревьях. Мы бредем по снегу. - Она начала раскапывать снег, насыпавшийся на сухое дерево. - Давай. Мы позволим этому участку сдуться самому. Снег согреет тебя.
Работая, Аллел размышляла о неизменной жизни бесконечного лета. Чем можно было бы заняться весь день? Ее голые пальцы онемели.
Когда буря улеглась, они продолжили путешествие. С Раковиной, похожей на карту над ними, было невозможно заблудиться, и, наконец, они подошли к краю огромной природной чаши. Вокруг низких зданий города, которые были рассыпаны двумя одинаковыми полумесяцами, образовались снежные лужи.
Аллел, привыкшая к грубым вигвамам из коры коровьего дерева, прикоснулась к стенам, которые были гладкими, как кожа. Но внутри было холодно и беспорядочно, а на аллеях по пояс лежал снег.
Вытаскивая тяжелые ноги из снега, они пробирались к общему центру двух городских полумесяцев. Здесь было небольшое цилиндрическое здание, не более трех шагов в поперечнике. Аллел помогала матери счищать снег с двери. Бойд подула на влажные пальцы. - Давай, - лукаво сказала она. - Ты первая. - Аллел толкнула легкую дверь...
- и в изумлении уставилась на дальнюю стену камеры, находившуюся по меньшей мере в сотне шагов от нее. Она отшатнулась назад и приземлилась в снег, который пропитал ее тонкие брюки. Бойд добродушно рассмеялась и подняла ее на ноги. - Огромный зал превратился в крошечную хижину. Люди, которые построили это, обладали силами, о которых ты даже не подозревала, а?
Аллел, спотыкаясь, обошла крошечное здание. Где хранилось все это пространство? Если не вбок, или сзади, или вверх, или вниз, то в каком четвертом направлении? Загадка поселилась у нее перед глазами, как паук.
Пол был пуст, но стены толщиной с бумагу были увешаны картинами, все еще освещенными и оживленными после бесчисленных поколений. - Фотографии рассказывают нашу историю, - хрипло сказала Бойд. - Как мы поднялись и пали. - Она стряхнула снег со своих сандалий и пошла впереди, огибая стены. Впоследствии Аллел подумала, что они могли бы пойти в противоположном направлении и почти ничего не потеряли бы, потому что история человечества была симметрична.
