- Конечно.

- Мы нарушили его. После встречи с послом я вернулся в нашу новую квартиру в Бронксе, налил себе виски, плюхнулся на свой любимый диван и позвонил Еве.

Одна стена растаяла. Ева была душераздирающе реальной, по крайней мере, когда она не двигалась, а изображение оставалось стабильным.

Она быстро огляделась, словно определяя, где находится, затем устремила на меня предостерегающий взгляд.

- Ты хорошо выглядишь, - сказал я, поднимая свой бокал к стене.

Она фыркнула, но провела рукой по своим седеющим волосам. - Чего ты хочешь, Джек? Ты знаешь, что это плохо для тебя.

- Я хочу, чтобы ты рассказала мне о принципе неопределенности.

- Почему?

- Объясню позже.

Она нахмурилась. - На стенах полно научно-популярных текстов...

- Ты же знаешь, я никогда не пойму ни слова из этого, пока ты мне не объяснишь.

- Давай, Джек, это просто сентиментально.

- Потешься надо мной. Это важно.

Она вздохнула и потянула за выбившуюся прядь волос. - Ладно, черт возьми. Но я буду краткой; и когда все закончится, на этом все.

- Договорились.

Теперь Ева неуловимо изменилась, так что - без какой-либо очевидной переделки образа - она казалась моложе, ей было удобнее на диване. Я предположил, что стена имела доступ к более старой части ее записных книжек. - Чтобы понять принцип неопределенности Гейзенберга, - начала она, - нужно разобраться в квантовой механике.

Согласно квантовой философии, частицы, подобные электронам, не существуют как точки с массой и зарядом. Вместо этого у каждого электрона есть волновая функция, которая описывает его положение, скорость и другие свойства; это как если бы электрон был распределен по небольшому объему пространства, ограниченному волновой функцией.

- Итак, при чем здесь принцип неопределенности?

Ева покрутила мое кольцо на пальце. - Можно уменьшить разброс волнового объема положения электрона - возможно, проверив его с помощью фотонов очень высокой частоты. Но загвоздка в том, что волновой объем, связанный с другой переменной - импульсом электрона - при этом чрезвычайно увеличивается. И наоборот.

- Таким образом, вы никогда не сможете знать одновременно положение и импульс электрона; никогда не сможете свести оба волновых объема к нулю.

- Ладно. Каков размер этих объемов?

- Масштаб задается постоянной Планка. Это небольшое число - одна из фундаментальных констант физики. Но в реальном выражении - предположим, вы измерили положение электрона с точностью до миллиардной доли дюйма. Тогда неопределенность импульса была бы такой, что секундой позже вы не могли бы быть уверены, где находится эта чертова штука в радиусе ста миль.

Я кивнул. - Тогда этот принцип описывает фундаментальную нечеткость реальности...

Она раздраженно махнула рукой. - Не говори как дешевая информационная служба, Джек. В реальности нет ничего нечеткого. Волновые функции являются фундаментальными строительными блоками Вселенной; управляющие ими волновые уравнения полностью детерминированы... Ладно, неважно. Принцип неопределенности, по сути, является выражением масштаба этих волновых функций.

- Как это связано с твоей работой?

Она вздохнула и откинулась на спинку дивана. - Это было в основе всего, Джек.

Ева потратила большую часть своей трудовой жизни, пытаясь разработать принципы систем удаленной передачи. Телепортационные лучи, для вас и меня.

Она сказала: - Устройство передачи могло бы работать, сканируя положение каждой частицы в объекте. Эта информация может быть передана куда-нибудь еще, и будет создана копия оригинала, точная до последнего электрона.

- Но принцип неопределенности говорит нам, что это невозможно.

- Правильно. Но в принципе ничего не говорится о передаче точных данных о самих волновых функциях... и это был подход, над которым я работала. Кроме того, каким-то образом, который мы до сих пор до конца не понимаем, квантовые волны обеспечивают связь с пространством. Когда два объекта однажды соединяются, возникает ощущение, что они навсегда связаны квантовыми свойствами. Может случиться так, что, если не скопированы полные квантовые функции, удаленная передача невозможна.

- То, что соединил Бог, пусть никто не разлучает.

Она подозрительно посмотрела на меня, как будто ожидая, что я разрыдаюсь. - Что-то в этом роде. Джек, возможно также, что сознание - это квантовый феномен. Без наших определяющих квантовых функций - без привязки, которую они дают нам к реальности и к тем, кто нас окружает, - мы ничто.

Я поставил свой стакан, встал и подошел к стене. Нерешительно она встала и подошла ближе к ней. - И это отображение волновой функции было техническим барьером, который вы никогда не смогли бы преодолеть.

Она пожала плечами. - Возможно, это и к лучшему. Потому что, если бы на этой стене хранился мой идеальный образ, Джек, ты бы никогда не покинул эту чертову квартиру. - Она посмотрела на меня, и я представил, как смягчаются ее глаза. - А ты бы покинул?

- Что произойдет, если нарушить принцип неопределенности?

Изображение слегка дрогнуло; я представил, как стена лихорадочно ищет ответ в своих хранилищах данных. - Ты не можешь. Джек, ты что, не понял ни слова из того, что я сказала?

- Просто предположим.

Она нахмурилась. - Если бы предел неопределенности был каким-то образом снижен, стало бы возможным большее сжатие данных. Лучшее хранение данных.

- Так что изображения на стенах получаются более четкими. Что еще?

- Более быстрые и компактные вычислительные устройства. - Изображение на внезапный, шокирующий момент рассыпалось бурей кубических пикселей. - Джек, это на самом краю того, что я оставила в своих записных книжках.

- Потерпи меня, пожалуйста... это важно. Как бы ты это сделала?

Она потерла переносицу, как будто у нее болела голова. - Предполагая, что ты говоришь о Вселенной, в которой мы живем, - значит, фундаментальные законы одинаковы - тебе пришлось бы найти способ уменьшить постоянную Планка в некоторой области пространства. Взаимодействие между отличающимися по постоянной Планка областями было бы довольно интересным. Но, конечно, это невозможно. - Она обеспокоенно посмотрела на меня. - Джек, мне это не нравится. Это заставляет меня чувствовать себя - странно.

- Мне жаль. - Не раздумывая, я потянулся к ней сквозь стену, но моя рука прошла сквозь ее предплечье без особого сопротивления.

- Джек. Не надо. - Она отступила назад, вне пределов моей досягаемости. - Это только причиняет тебе боль.

- Я должен уйти.

- Что?

- Я должен провести проверку эксперимента с призраками. Они говорят, что я должен быть физически модифицирован... Я могу и не вернуться.

- Ну, почему бы и нет, - сказала она. - Лета, Джек, я мертва уже три года. Ты становишься психически нездоровым. - Затем она подняла обе руки к голове и невнятно произнесла: - Если бы постоянную Планка устремить к пределу, вплоть до нуля...

- Что? Ева, скажи мне.

Она посмотрела на меня сквозь град пикселей, широко раскрыв глаза. - Пространство может разлететься вдребезги...

Она растворилась. Стена снова стала стеной. Итак, я стал призраком.

Мой головной и спинной мозг были свернуты и перемещены в очищенную грудную полость. Моя кровеносная система была свернута в сложный клубок вокруг области мозга. Призраки построили новую метаболическую систему, гораздо более эффективную, чем старая, и способную напрямую перерабатывать излучение. В мой череп были ввинчены новые глаза, способные работать в областях спектра, далеко выходящих за пределы человеческого диапазона; и мне дали "мышцы" призраков - крошечный антигравитационный привод и компактные внутренние приводные движки.

Наконец меня окунули во что-то похожее на горячую ртуть. Посол Радиатора пришел навестить меня, когда я проходил реконструкцию. Его голос был подобен птице, парящей в темноте. - Как вы себя чувствуете?

Я рассмеялся - или, по крайней мере, послал соответствующие импульсы своим чипам-переводчикам. - Как вы думаете, что я чувствую?