Лвов, находящейся в пяти световых часах от дома, было трудно асинхронно отвечать на письма. Она чувствовала себя так, словно ее вычеркнули из онлайн-сознания человечества. В конце концов она подготовила ответы своей семье и удалила остальные сообщения.

Она снова проверила свое исследовательское оборудование, но оно действительно было непригодным. Она попыталась уснуть. Скафандр был неудобным, вызывал клаустрофобию. Она беспокоилась, скучала, немного была напугана.

Она начала систематический осмотр поверхности, совершая на своем скутере расширяющиеся спиральные обходы вокруг места аварии.

Ландшафт был удивительно сложным, освещенная звездами скульптура из перистых хребтов и изящных ущелий. Она держалась в нескольких сотнях футов над поверхностью; всякий раз, когда она летела слишком низко, ее жар вызывал вздымающийся пар от хрупкого азотного льда, стирая древние черты, и она испытывала неясное чувство вины.

Она обнаружила больше деталей, похожих на снежинки, как правило, в виде небольших скоплений по восемь или десять штук.

Плутон, как и его спутник-близнец Харон, представлял собой каменный шар, покрытый толстой мантией из азотно-водяного льда с примесью метана, аммиака и органических соединений. Он был похож на большое стабильное ядро кометы и едва ли заслуживал статуса "планеты". В системе были спутники крупнее Плутона.

За пятьдесят лет, прошедших с момента создания червоточины Пула, здесь побывала лишь горстка посетителей. Никто из них не потрудился прогуляться по поверхности Плутона или Харона. Лвов поняла, что червоточина была построена не как коммерческое предложение, а как своего рода трюк: звено, которое, наконец, соединило все планеты системы с узлом быстрого транзита на Юпитере.

Она устала от своего утомительного исследования. Она убедилась, что может найти след от аварии, подняла скутер на высоту в милю над поверхностью и полетела к южной полярной шапке. Коб позвонила от интерфейса. - Кажется, я начинаю понимать, что здесь произошло - тот сверхсветовой эффект, о котором я говорила. Лвов, ты слышала о волне Алькубьерре? - Она сбросила изображения на стол Лвов - портреты интерфейса червоточины, различную графику.

- Нет. - Лвов проигнорировала ввод и сосредоточилась на управлении скутером. - Боже, почему червоточина должна стать нестабильной? Каждый день по всей системе совершаются сотни быстрых переходов через червоточины.

- Червоточина - это изъян в пространстве. Она в любом случае нестабильна по своей сути. Горловина и терминалы поддерживаются открытыми благодаря активным петлям обратной связи, включающим нити экзотической материи. Это материя с отрицательной плотностью энергии, своего рода антигравитация, которая...

- Но с этой червоточиной что-то пошло не так.

- Возможно, настройка была не идеальной. Присутствия массы флиттера в горловине было достаточно, чтобы червоточина вылетела за край. Если бы червоточина использовалась более интенсивно, нестабильность могла бы быть обнаружена раньше и устранена...

Над серо-белым полюсом Лвов летела сквозь клубы аэрозольного тумана; голос Коб что-то шептал ей, отдаленный, бессмысленный. Восход солнца на Плутоне:

Солнце было точкой света, низко над разворачивающимся горизонтом Лвов, окутанной сложными слоями перистых облаков. Солнце было в тысячу раз слабее, чем с Земли, но ярче любой планеты на небосклоне Плутона.

Внутренняя система представляла собой лужицу света вокруг Солнца, наклонный диск, достаточно маленький, чтобы Лвов могла накрыть его ладонью. Это был диск, который содержал почти все сотни миллиардов людей. Солнце не согревало ее поднятую руку, но она видела слабые тени, отбрасываемые солнцем на ее лицевой щиток.

Азотная атмосфера была динамичной. В перигелии - на ближайшем расстоянии от Солнца, к которому приближался Плутон - воздух расширялся до трех планетных диаметров. Метан и другие летучие вещества присоединялись к сгущающемуся воздуху, сублимируясь с поверхности планеты. Затем, когда Плутон отворачивался от Солнца и погружался в свою двухсотлетнюю зиму, в воздухе выпадал снег.

Лвов пожалела, что у нее сейчас нет оборудования для анализа атмосферы; она ощущала его нехватку как боль.

Она обошла впечатляющие достопримечательности: кратер Буйе, плато Томбо, хребет Лоуэлла. Она записала их все, прошлась по ним.

Через некоторое время ее мир Земли, информации и работы показался далеким, сверкающей абстракцией. Плутон был похож на сложную слепую рыбу, дрейфующую по своей двухвековой орбите и постепенно взаимодействующую с ней самой. Меняющую ее, как она подозревала. Через десять часов после того, как они оставили место крушения, Лвов прибыла в точку под Хароном, называемую Кристи. Она подвесила скутер в воздухе, клубы газа удерживали ее против слабого притяжения Плутона.

Солнце было на полпути к зениту, как светящийся бриллиант. Харон висел прямо над головой Лвов, как туманно-голубой диск, в шесть раз больше Луны, если смотреть с Земли. Половина освещенного полушария спутника была повернута от Лвов к Солнцу.

Как и Луна, Харон был привязан приливными силами к своему родителю и во время своего движения по орбите был обращен одной и той же стороной к Плутону. Но, в отличие от Земли, Плутон также был привязан к своему близнецу. Каждые шесть дней миры оборачивались друг вокруг друга, постоянно обращенные одной и той же стороной, как два танцора в вальсе. Плутон-Харон был единственной значимой системой, в которой оба партнера были связаны приливными силами.

Поверхность Харона выглядела изрытой. Лвов увеличила изображение с помощью лицевой панели. Многие выбоины были глубокими и довольно правильными.

Она рассказала об этом Коб на интерфейсе.

- Люди Пула в основном использовали материал Харона для строительства червоточины, - сказала Коб. - Харон - это просто камень и водяной лед. В частности, там легче добраться до водяного льда. На Хароне нет таких неудобств, как атмосфера или слой азотного льда над водяным. И гравитация там меньше.

Создатели червоточины прилетели сюда на огромном, ненадежном ВЕС-корабле. Они собрали лед и камень с Харона и использовали их для создания тетраэдров из экзотической материи. Тетраэдры служили интерфейсами, концами червоточины. Один интерфейс был оставлен на орбите вокруг Плутона, а другой был с трудом доставлен обратно на Юпитер ВЕС-кораблем, который сам пополнил реакционную массу харонским льдом.

Такими грубыми средствами Майкл Пул и его люди открыли Солнечную систему.

- Они сами заварили кашу на Хароне, - сказала Лвов.

Она почти видела характерное пожатие плечами Коб. Ну и что?

Поверхность Плутона была геологически сложной, особенно здесь, в этой точке максимального приливного напряжения. Она пролетала над оврагами и горными хребтами; местами это выглядело так, как будто землю разбили огромным молотом, расколов ее на части. Она представила, что здесь было больше смеси внутреннего материала с поверхностным льдом.

Во многих местах она видела скопления необычных снежинок, которые замечала раньше. Возможно, это была какая-то форма эффекта замораживания, подумала она. Она спустилась, смутно думая о сборе образцов.

Она выключила двигатели скутера в нескольких ярдах над поверхностью и позволила маленькому аппарату упасть под действием слабой гравитации Плутона. Она ударилась о лед с мягким столкновением, но без теплового повреждения поверхности диаметром несколько футов.

Она сошла со скутера. Лед хрустнул, и она почувствовала, как слои сжимаются под ней, но трещиноватая поверхность выдержала ее тяжесть. Она посмотрела вверх, на Харон. Багровый спутник был огромным, круглым, тяжелым.

Она уловила проблеск света, дугу, прямо над собой.

Он тут же исчез. Она закрыла глаза и попыталась восстановить его. Линия, медленно изгибающаяся, как нить. Паутина. Подвешенная между Плутоном и Хароном.

Она посмотрела снова, настроив лицевую панель на оптимальное увеличение. Она не смогла восстановить видение.