А Бзиа уже почти скрылся из виду за первым поворотом улицы.

Фарр оттолкнулся от внешней стены гавани и бросился вслед за ним.

Район вокруг гавани был одним из самых убогих в городе. Улицы были тесными, старыми и извилистыми. Шум динамомашин, которые находились как раз над этим районом, был постоянной, глухой пульсацией. Жилища представляли собой темные рты, в большинстве из них отсутствовали двери или куски стен; поспешая за Бзиа, Фарр ощущал любопытные, голодные взгляды, устремленные на него. Тут и там мимо неравномерно проплывали люди - мужчины и женщины, некоторые из них портовые рабочие, и многие из них находились в странном состоянии, называемом "опьянение". Никто не заговаривал ни с ним, ни с кем-либо еще. Фарр поежился, чувствуя себя неуклюжим и бросающимся в глаза; это было все равно что заблудиться в корковом лесу.

После недолгого оживленного плавания Бзиа начал сбавлять скорость. Должно быть, они уже почти у его дома. Фарр с любопытством огляделся. Они все еще находились в самом глубоком месте, почти на вершине гавани, и здания здесь были такими же съежившимися, как и в районах, расположенных ближе всего к самой гавани. Но в этом районе была разница, постепенно заметил Фарр. Стены и двери были залатаны, но в основном целы. И не было никаких "пьяниц". Для него было удивительно, как за такое короткое время характер места смог так полностью измениться.

Бзиа ухмыльнулся и толкнул дверь - одну из тысяч дверей в этих извилистых коридорах. Фарр снова удивился, откуда Бзиа знает, как ориентироваться с такой безошибочной точностью.

Он пролез вслед за Бзиа в дверной проем. Внутри дом представлял собой единственную комнату - грубую сферу, тускло освещенную деревянными лампами, прикрепленными, казалось бы, случайным образом к стенам. Он почувствовал, как его чашеобразная сетчатка растягивается, приспосабливаясь к низкому уровню освещенности.

Ему в грудь ткнули шарообразной чашей с крошечными листьями.

Он отшатнулся в воздухе. Над миской, как оказалось, висело широкое ухмыляющееся лицо - поразительно похожее на лицо Бзиа, но наполовину лысое, нос приплюснутый и деформированный, ноздри притуплены. - Ты из восходящих по потоку. Бзиа рассказывал мне о тебе. Возьми лепестков.

Бзиа протиснулся мимо Фарра в маленький домик. - Сначала впусти бедного парня, женщина, - добродушно проворчал он.

- Хорошо, хорошо.

Женщина удалилась, сжимая свой шар с лепестками и все еще улыбаясь. Бзиа обхватил огромной ручищей предплечье Фарра и втащил его в комнату, подальше от двери, затем закрыл за ними дверь.

Они втроем кружили неровным кругом. Женщина подбросила шар с лепестками в воздух и протянула руку. - Я Джул. Бзиа - мой муж. Тебе здесь рады.

Фарр взял ее за руку. Она была почти такого же размера, как у Бзиа, и такой же крепкой. - Бзиа тоже рассказывал мне о тебе.

Бзиа поцеловал Джул. Затем, вздохнув и потянувшись, он отошел в полутемную заднюю часть маленького дома, оставив Фарра с женой.

Тело Джул было квадратной, компактной, хотя и бесформенной массой мышц. На ней было что-то похожее на местами залатанный универсальный комбинезон для работы в порту. Одна сторона ее тела была сильно повреждена - волосы на голове с этой стороны отсутствовали широкими прядями, а рука с той же стороны была искривлена, атрофирована. У нее отсутствовала нога ниже колена.

Он уставился на обрубок ноги, на штанину ниже колена. Внезапно ему стало невыносимо стыдно, он поднял глаза на лицо Джул.

Она похлопала его по плечу. - Нет особого смысла искать эту ногу; ты никогда ее не найдешь. - Она ласково улыбнулась. - Вот. Съешь лепестки. Я это имела в виду.

Он запустил руку в шар, вытащил пригоршню маленьких листочков и запихнул их в рот. Они были невесомыми, как и все листья, и с сильным вкусом - таким сильным, что его голова, казалось, наполнилась их сладким ароматом. Он закашлялся, забрызгав хозяйку кусочками листьев.

Джул запрокинула голову и рассмеялась. - У твоего друга-восходящего не очень-то утонченные вкусы, Бзиа.

Бзиа принялся за работу в углу тесной комнатушки, под двумя смятыми спальными коконами; его руки были погружены в большую круглую бочку, полную осколков - крошек какого-то материала, - которые хрустели и перемалывались друг о друга, когда он сжимал в кулаках куски ткани. - Мы тоже, Джул, так что перестань дразнить мальчика.

Фарр подобрал лепесток. - Это листик?

- Да. - Джул отправила один в рот и шумно прожевала. - И да, и нет. Это от цветка... маленького декоративного растения. Их вывели здесь, в Парце. Ты ведь не встречал их в дикой природе, не так ли?

- Они растут во дворце, не так ли? В их саду. Ты там работаешь? - Он изучал ее. Судя по тому, как Крис описал ему дворец комитета, Джул казалась немного грубоватой для такой работы.

- Нет, не во дворце. Есть и другие участки обшивки, чуть выше нижнего города, где выращивают цветы и деревья бонсай. Но не для показухи, как в саду.

- Тогда почему?

Она хрустнула еще одним листом. - Для еды. И не для людей. Для свиней. Я обслуживаю воздушных свиней, юный Фарр. - Ее глаза сияли и смеялись.

Фарр был озадачен. - Но эти листья - лепестки - не могут быть очень питательными.

- Да, они не делают свиней такими сильными, какими они могли бы быть, - сказала она. - Но у них есть и другие преимущества.

- О, перестань дразнить парня, - снова крикнул Бзиа. - Знаешь, она раньше работала в порту.

- Мы там познакомились. Я была его начальницей, пока не повысили этого кретина Хоша. Боюсь, за счет этого огромного болвана Бзиа. Фарр, хочешь пивного пирога?

- Нет. Да. То есть, нет, спасибо. Не думаю, что мне стоит его есть.

- О, попробуй немного. - Джул повернулась к встроенному в стену шкафу и открыла его дверцу. Дверца была плохо подогнана, но в продуктовом отделении внутри было много продуктов и чисто. - Держу пари, ты никогда этого не пробовал. Что ж, посмотрим, на что это похоже. Какого черта. Мы не дадим тебе надраться, не волнуйся. - Она достала кусок толстого, липкого на вид пирога, завернутого в тонкую ткань; она отломила горсть и передала Фарру.

Бзиа крикнул: - Пирог хорош, если жевать его медленно и знать, когда остановиться.

Фарр осторожно откусил от пирога. После остроты лепестков он показался кислым, густым, почти неперевариваемым. Он тщательно прожевал его - вкус не улучшился - и проглотил.

Ничего не произошло.

Джул повисла в воздухе перед ним, скрестив огромные руки. - Просто подожди, - сказала она.

- Забавная штука, - сказал Бзиа, все еще работая над своим шаром с хрустящими крошками. - Пивной пирог изобрели на самом дне города. Предполагаю, что мы сделали это, чтобы предотвратить скуку, отсутствие разнообразия, отсутствие стимуляции. Цветник бедняка, да, Джул?

- Но теперь это деликатес, - сказала Джул. - Его едят во дворце, из шаров прозрачного дерева. Можешь в это поверить?

Тепло взорвалось внизу живота Фарра. Оно распространялось, как раскрывающаяся ладонь, охватывая его торс и пробегая по конечностям, словно токи, вызванные каким-то новым магнитным полем; его пальцы рук и ног покалывало, и он почувствовал, как восхитительно болят его поры, когда они открываются.

- Ух ты, - сказал он.

- Хорошо сказано. - Джул протянула руку и взяла пивной пирог из его онемевших пальцев. - Думаю, на данный момент этого достаточно. - Она завернула пирог в кусок ткани и убрала его в шкаф.

Фарр, все еще дрожащий, пересек комнату, чтобы присоединиться к Бзиа. Руки большого рыбака все еще были погружены в бочку с крошками, а его широкие ладони возились с одеждой - туникой большого размера - в гуще крошек, протирая поверхности друг о друга и соскабливая крошки с ткани. Бзиа вытащил тунику из бочки и добавил ее к грубому шару из скомканной одежды, который вращался вокруг его широкой спины. Бзиа ухмыльнулся Фарру, потер руки и бросил в бочку пару брюк. - Джул с нетерпением ждала встречи с тобой.