- Что это?
- Хлеб. Еда... Я все это объясню. Мур, что здесь происходит?
- Нас - меньше. - Его взгляд оторвался от ее лица, и он посмотрел на своего кормящегося сына, словно в поисках отвлечения. - Последний сбой...
- Остальные?
Ребенок уже доел хлеб. Он безмолвно протянул руки к Дюре, умоляя о большем; она могла видеть кусочек, который он проглотил, как отчетливую выпуклость высоко в его пустом желудке.
Мур оттащил ребенка от Дюры, успокаивая его. - Пойдем, - сказал он. - Я отведу тебя к ним.
* * *
Человеческие существа разбили примитивный лагерь на самой опушке коркового леса. Воздух здесь был разреженным, не удовлетворяя легкие Дюры, а квантовое море изгибалось далеко внизу. Между ветвями деревьев были натянуты веревки, а на веревках были подвешены предметы одежды, незаконченные инструменты и остатки еды. Дюра осторожно дотронулась до одного из кусочков пищи. Это было мясо воздушной свиньи, такое старое, что оно было жестким и кожистым на кончиках ее пальцев. Ветви деревьев на некотором расстоянии вокруг были очищены от листьев и коры, что свидетельствовало о том, как люди питались.
Там осталось всего двадцать человек - пятнадцать взрослых и пятеро детей.
Они столпились вокруг Дюры, протягивая руки, чтобы дотронуться до нее и обнять, некоторые из них плакали. Знакомые лица окружали ее, выглядывая сквозь маски голода и грязи. Ее сердце тянулось к этим людям - ее народу - и все же она чувствовала себя отделенной от них, далекой; она позволяла им прикасаться к себе и обнимала в ответ, но часть ее хотела отшатнуться от их детского, беспомощного пожатия. Она чувствовала себя чопорной, цивилизованной. Сама нагота этих людей была поразительной. Она тоже чувствовала себя массивной, холеной и громоздкой по сравнению с их истощенной худобой.
Она поняла, что пережитое, знакомство с Парц-Сити изменило ее; возможно, она больше никогда не будет довольствоваться маленькой, тяжелой, ограниченной жизнью человека.
Она отдала Муру свой мешок с хлебом и сказала, чтобы он распределял его по своему усмотрению. Когда он двигался среди человеческих существ, она видела, как зоркие глаза следили за каждым его движением; аура голода, витавшая над людьми, сосредоточенная на мешке с хлебом, была подобна чему-то живому.
Она нашла Филас, вдову Эска. Дюра и Филас отплыли подальше от центра примитивного лагеря, подальше от слуха остальных человеческих существ. Странно, но Филас казалась теперь красивее; как будто лишения позволили проявиться костистой симметрии, скрытому достоинству ее черт. Дюра не видела ни горечи, ни следа соперничества, которое когда-то молча разделяло их.
- Ты сильно страдала.
Филас пожала плечами. - Мы не смогли восстановить сетку после того, как ты ушла. Мы выжили; снова охотились в лесу и поймали в ловушку несколько свиней. Но затем произошел второй сбой.
Выжившие отказались от открытого пространства в пользу опушки леса. Это было не особенно логично, но Дюра думала, что понимает; потребность в какой-то форме прочной основы, чтобы иметь ощущение защитных стен вокруг себя, доминировала бы над логикой. Она подумала о жителях Парца в их спрессованных деревянных ящиках, чьи тонкие стенки обеспечивали иллюзорную защиту от дебрей мантии всего в полусантиметре от того места, где они лежали. Возможно, у всех людей были одни и те же базовые инстинкты, независимо от их происхождения - и, возможно, эти инстинкты пришли с человечеством с той далекой звезды, которая породила ур-людей.
Сейчас было невозможно найти воздушных свиней, независимо от того, насколько широко охотились человеческие существа. Последний сбой, каким бы диким он ни был, разогнал стада свиней, а также разрушил труды человечества. Люди пытались выжить, питаясь листьями, и даже экспериментировали с блюдами из мяса пауков-прядильщиков.
Конечно, питаться листьями было невозможно. Без нормальной пищи люди наверняка умерли бы. (И я тоже умру, теперь, когда у меня нет хлеба, подумала она с неожиданным приступом эгоизма.)
Дюра замкнулась в себе, пытаясь понять свои собственные мотивы возвращения к своему народу. После смерти Раук и после того, как она помогла справиться с наихудшими разрушениями на ферме Коса Френка, она узнала, что большинство кули должны были быть освобождены от своих обязательств. Кос, в розовых волосах которого виднелись желтые корни, а маленькие ручки сжимали друг друга, объяснил, что намерен сохранить все, что сможет, из урожая этого года, а затем начать медленную, мучительную работу по восстановлению своего хозяйства. Пройдет много лет, прежде чем ферма снова заработает, а тем временем она не будет приносить Френку никакого дохода; поэтому он больше не сможет их нанимать.
Кули, казалось, поняли. Френк отвозил обратно в Парц-Сити тех, кто этого хотел; остальные, как ни в чем не бывало, разбрелись искать работу на соседних фермах.
Дюра постепенно осознала, что потеряла контракт, по которому должна была оплатить лечение Адды в больнице. Ошеломленная и шокированная, она решила вернуться к своему народу, к человеческим существам. Позже, возможно, когда все уляжется, она вернется в Парц и займется проблемами Фарра, долгами Адды.
Теперь, изучая унылое, молчаливое лицо Филас, она задавалась вопросом, что же она ожидала найти здесь, среди человеческих существ. Возможно, скрытая, детская часть ее надеялась, что все вернется к тому, каким было, когда она была маленькой девочкой... когда Лог был сильным, защищая ее, и мир был - по сравнению с этим - стабильным и безопасным местом.
Конечно, это была иллюзия. Ей негде было спрятаться, не было никого, кто мог бы присмотреть за ней.
Она подняла руки к лицу. На самом деле, подумала она с уколом постыдного эгоизма, вернувшись сюда, она только подвергла себя опасности голодной смерти и снова взяла на себя ответственность за человеческих существ.
Если бы только я сразу вернулась в Парц. Я могла бы найти Фарра и найти способ жить. Возможно, я могла бы забыть, что когда-то жила с людьми племени...
Она выпрямилась. Филас ждала ее, ее лицо было серьезным и прекрасным. - Филас, мы не можем здесь оставаться, - сказала Дюра. - Мы не можем так жить. Это нежизнеспособно.
Филас серьезно кивнула. - Но у нас нет выбора.
Дюра вздохнула. - Да. Я рассказывала тебе о Парц-Сити... Филас, мы должны поехать туда. Это огромное расстояние, и я не знаю, как мы справимся с путешествием. Но там есть еда. Это наша единственная надежда.
- Что мы будем делать в Парц-Сити? Как мы будем добывать еду?
Дюре захотелось рассмеяться. Мы будем просить милостыню, подумала она. Мы будем голодными уродами; если нам повезет, нас накормят, а не сломают на колесе. И...
- Дюра!
Мур ломился к ним через лес; его глаза были широко раскрыты от шока.
Дюра почувствовала, как ее руки скользнули к ножу, заткнутому за веревку у нее на поясе. - Что это? Что случилось?
- Там что-то есть за деревьями... Деревянный ящик. С запряженными воздушными свиньями! Именно так, как ты это описала, Филас...
Дюра повернулась, вглядываясь сквозь тонкую листву. Там, хорошо различимый за ободранными ветками лесной опушки, стоял аэрокар, огромный и гладкий. Он звал тонким, усиленным голосом.
- ...Дюра... восходящая Дюра... Если ты меня слышишь, покажись. Дюра...
* * *
- Расскажи мне о ксили, - попросил Хорк V.
Дворцовая приемная представляла собой полую сферу диаметром около пяти человеческих ростов, свободно закрепленную в саду. Внутри были натянуты тонкие веревки, и тут и там были подвешены легкие, удобные сетчатые коконы. В сетках поменьше хранились напитки и сладости.
Адда, Мууб и Хорк занимали три кокона. Все трое находились лицом друг к другу ближе к центру помещения. Адда чувствовал себя так, словно попал в паутину паука в корке.
Адда счел требовательный тон Хорка, его пристальный взгляд поверх зарослей нелепых волос на лице довольно оскорбительными. Это был новый председатель комитета Парца. Ну и что? Такие титулы ни черта не значили для Адды, и день, когда они станут значить, будет печальным, полагал он.
