- Не знаю. Возможно, и нет. Но те, что на потолочных фермах, определенно...
Мууб, в последний момент перед тем, как броситься к своим обязанностям, нашел время вспомнить, что люди Адды тоже были подвержены всему этому, затерявшись где-то в небе.
Воздух над ними, казалось, замерцал; где-то закричал придворный.
* * *
Именно Раук первой заметила перемену в небе.
Дюра и Раук работали вместе в углу потолочной фермы Коса Френка. На Дюре был обязательный баллон с воздухом, но она откинула с лица вуаль; и тяжелый деревянный баллон ударял ее по спине, когда она работала. Она высоко засунула голову и плечи в стебли пшеницы, так что оказалась окруженной бездонной клеткой желто-золотых растений. Она подняла над головой обе руки, зарываясь пальцами в корни пшеницы. Стебли царапали ее обнаженные руки. Вот и еще одно молодое деревце; на ощупь оно было теплым и мягким, несомненно, живое растение, тонкая нить с тяжелыми ядрами, пульсирующими вдоль его оси. Молодые корковые деревья были самой постоянной опасностью для урожая Френка, они бесконечно разрастались, несмотря на постоянную прополку. Молодые деревца - тоньше, чем в палец толщиной - было трудно разглядеть, но их легко было выделить среди стеблей пшеницы на ощупь. Она позволила своим пальцам провести по всей длине деревца дальше в тень пшеницы. Она ощупала его корни, которые извивались в переплетении корней и растений, составляющих потолок, и терпеливо извлекла их наружу.
Это была скучная, бессмысленная работа, но не лишенная определенного удовлетворения: она наслаждалась ощущением растений в своих пальцах и получала удовольствие от применения простых навыков, которым училась. Возможно, в какой-то другой жизни она могла бы стать хорошим фермером, подумала она. Ей нравился порядок на ферме - но не давление других людей, - и работа была достаточно простой, чтобы позволить ее разуму свободно блуждать, думать о Фарре, о приливе и...
Раук слегка рассмеялась. - Посмотри на это. Дюра, смотри... Как странно.
Слегка раздраженная этим вторжением в ее мечты, Дюра отпрыгнула от перевернутого поля. Выбравшись на чистый воздух, она отряхнула руки от пыли. - Что такое?
Раук зависла в воздухе, мягко помахивая; она указала вниз. - Посмотри на вихревые линии. Ты когда-нибудь раньше видела, чтобы они вели себя подобным образом?
Вихревые линии ведут себя странно?
Дюра резко опустила голову и окинула взглядом небо.
Вихревые линии мерцали - они были заполнены таким количеством мелких неустойчивостей, что трудно было разглядеть сами линии. На пределе видимости Дюра могла различить только отдельные волны, пробегающие вдоль линий, как маленькие снующие животные. И линии устремлялись вверх, из мантии к наружной корке. К ферме. К ней.
Все линии двигались так глубоко в небе, насколько она могла видеть; параллельные ряды их равномерно устремлялись к ней.
Было и кое-что еще: темная фигура вдали, на краю ее периферийного зрения; она прочертила желтый горизонт карандашом сине-белого света.
- Раук, - сказала она. - Мы должны двигаться.
Раук подняла на нее глаза, на худом, усталом лице под шляпой с вуалью отразилось безразличие. -Почему? Что случилось?
Дюра стянула с головы шляпу, нетерпеливо расстегивая лямки баллона с воздухом. - Дай мне свою руку.
- Но почему...
- Это сбой. И если мы сейчас же не пошевелимся, нас убьет. Дай мне руку. Сейчас же!
Рот Раук широко раскрылся. Дюра увидела шок на ее лице, но страха пока не было. Что ж, для этого еще будет достаточно времени. Она схватила Раук за руку; ладонь работницы огрубела от работы, но рука была прохладной, без жара ужаса. Она ударила по магнитному полю обеими ногами, махнув вниз, прочь от корки и в сторону приближающихся линий потока. Сначала Раук следовала за ней по инерции, но после нескольких гребков она сама начала грести.
Когда у Звезды происходил сбой, мантия не могла поддерживать равномерное, слегка замедляющееся вращение. Сверхтекучий воздух пытался вытеснить избыточное вращение из своей массы, выталкивая массивы вихревых линий - линий квантованной завихренности - к корке. И сами линии страдали от нестабильности и могли разрушаться...
Женщины упали в мчащийся лес вихревых линий. Линии обычно находились примерно в десять человеческих ростов друг от друга, так что - в обычное время - их было легко избежать. Но сейчас, при зарождении этого вихревого шторма, они уже поднимались быстрее, чем мог плыть человек. Вихревые линии с шипением проносились мимо женщин, сверкая электрическим синим. Нестабильности размером с кулак проносились вдоль них, сталкиваясь, сливаясь, разрушаясь.
Раук захныкала. Непрошеные образы последнего сбоя, Эск, взрывающийся вокруг линии блуждающего вихря, заполнили голову Дюры. Она сосредоточилась на ударах воздуха о свою обнаженную кожу, на его слабом, неестественном привкусе на губах, на смертоносном блеске вихревых линий. Сейчас - это было все, что имело значение - сейчас, и выжить дальше благодаря этому моменту.
Вихревые линии становились все плотнее по мере того, как они приближались к корке, стремясь к невозможному бегству от Звезды. Становилось все труднее уклоняться от линий, когда они проносились мимо нее, как бесконечные лезвия; она была вынуждена извиваться взад и вперед, скользя между ними. Нестабильность также становилась более заметной; теперь рябь высотой почти в рост человека шла вдоль парящих линий, углубляясь и ускоряясь по мере прохождения. Была ужасающая красота в том, как сложные формы волн всасывали энергию из вихревых линий и устремлялись вперед. Воздух был наполнен оглушительным, заглушающим жар ревом линий.
Вскоре руки и ноги Дюры, и без того окоченевшие от долгой смены, заболели, и воздух, казалось, с трудом проникал в ее легкие и капилляры. Но теперь, когда они проникли сквозь стремительный вихревой лес и углубились в мантию, линии начали истончаться. Дюра с благодарностью посмотрела вниз и увидела, что они приближаются к объему, где линии, хотя и по-прежнему рассекали воздух со сверхъестественной скоростью, располагались примерно с их нормальной плотностью. Далее в "неподвижном" воздухе, казалось, почти не было линий, временно избавившихся от своей завихренности.
Дюра отпустила руку Раук и рискнула оглянуться.
Вихревые линии устремились вверх в наружную корку, прорезая ядерную материю и встраиваясь в сложные ядра материала корки. Когда они входили в лесной потолок, линии становились нестабильными, посылая в воздух кусочки разорванного вещества. Линии разрывали потолочную ферму Коса Френка. Посевы, за которыми она ухаживала всего несколько минут назад, теперь были вырваны с корнем, толстые стебли пшеницы разлетелись в воздухе. По иронии судьбы, Дюра могла видеть саженцы корковых деревьев, прикрепленные своими более глубокими корнями к потолку леса, пережившие вихревой шторм там, где мутировавшая трава не смогла.
Еще дальше здания в центре фермы Френка срывало с их креплений к потолку; одно из них взорвалось, превратившись в ливень деревянных щепок. Кули и надсмотрщики появлялись с полей и из зданий по всей ферме. Они были похожи на тучу неуклюжих насекомых, падающих с полей к мчащимся вихрям. Даже сквозь бурю Дюра слышала их крики; она подумала, не было ли среди них голоса самого Коса Френка. Некоторые люди отчаянно извивались под смертоносным вихревым дождем, как это сделали Дюра и Раук; но большинство из них покинули его слишком поздно. Не в силах протиснуться сквозь заграждение из извилистых линий, они были вынуждены повернуть назад, чтобы подняться к самой корке.
Но там не было убежища.
Дюра увидела, как женщина, все еще с маской на лице, забралась в пшеницу, как будто зарываясь в корку. Когда ударили вихревые линии, ее тело изогнулось вокруг них, откинувшись назад, вытянув руки и ноги. Крики женщины стали громче, тонкие и отчетливые, прежде чем резко оборваться.
Дюра сосредоточилась на легком запахе потревоженного воздуха, его резком ощущении в ноздрях, на небе и губах. Она и сама еще не была вне опасности. Она наблюдала, как рядом с ней появилась нестабильность. Нестабильность росла, как опухоль, и рассекала воздух, ее движение вдоль линии сочеталось с движением линии вверх, чтобы провести ее по диагонали мимо нее. По мере того, как глубина ее превысила рост человека, сложная грация ее формы волны искажалась; казалось, что у ее основания образуется горловина, а вторичные неустойчивости пульсировали по ее окружности, как сопровождающие.
