Внезапно меня скрутила сильнейшая боль. Словно через тело пропустили нехилый такой электрический заряд. Правда, пытка продолжалась всего лишь несколько секунд.

— Система контроля тоже в норме, — проговорил доктор. — Ну а ты, Кащиев, теперь понимаешь, какое наказание ожидает за непослушание. И оно будет намного дольше по времени, чем сейчас. Успеешь и обосраться, и проблеваться несколько раз. Так что не советую своевольничать. Теперь вставай. Посмотрим, насколько твой вестибулярный аппарат сроднился с протезами.

Уговаривать меня долго не пришлось. Осторожно встав с кровати, я понял, что держусь на ногах уверенно. Завалиться набок или иных дискомфортных моментов не возникло.

— Как? — коротко спросил доктор.

— Как родные, — ответил я, сделав пару шагов и приседаний. — Даже пятками холодный пол чувствую.

— Значит, и тут всё штатно. Молодец, хорошо держишь равновесие. Многие психологически не сразу привыкают к искусственным ногам. Ну а теперь спать.

— Я не хочу…

— А я тебе помогу.

Укол шприца отправил меня в небытие буквально через пару минут. Но пока мозг ещё не отключился, я успел подумать о том, что, кажется, влип в не очень приятную историю. Если уж местная больничка больше похожа на тюремную камеру, то страшно представить, каковы будут порядки в боевом подразделении.

Ничего! Человек может привыкнуть ко многому! А умный человек ещё и подстроить жизнь под себя. Главное, что есть ноги, а также пусть и туманное, но будущее. А правила для того и созданы, чтобы их нарушать… В разумных пределах, разумеется.

Три дня меня никто не трогал. Лишь только доктор изредка навещал. Он считывал с моих протезов понятную только ему информацию и молча удалялся. Я же, помня, что первым вопросы задавать не могу, благоразумно держал язык за зубами. Ну а лекарь не считал возможным вести со мной беседы. Лишь коротко спрашивал о самочувствии, кивал и уходил.

Ещё несколько раз в сутки приносили еду. Отвратительную на вкус и жутко питательную бурду. В первый день набросился на неё с остервенением, так как голод был невыносимым. Но уже на третьем приёме пищи с трудом заглатывал содержимое тарелки. Давился через силу. Можно, конечно, было сфилонить, но раз велено съедать всё до крошки, значит, в этом есть какой-то смысл. Скорее всего, необходима определённая порция энергии для полного слияния тела с протезами. К тому же и про наказание забывать нельзя. Здесь явно с ним не шутят.

И уверен, что за мной постоянно наблюдают. Оценивают не только здоровье, но и реакцию на происходящее. Нужно оставить наилучшее впечатление, чтобы потом, при переносе на другую планету, попасть в нормальный отряд, а не к каким-нибудь отбросам. Хороший солдат — послушный солдат. Это правило подходит для любой армии.

Что ж! Несмотря на то, что раньше не отличался особой дисциплиной и частенько поступал так, как велят не уставы, а обстановка, пока стоит притворяться «хорошим» солдатом. Рано новичку показывать свой гонор. Для начала необходимо правильно оценить происходящее.

На третий день санитары-охранники принесли в камеру не только еду, но и одежду. И что важно — в стене появилось зеркало. Впервые смог оценить себя со стороны. В отражении я увидел не потерявшегося инвалида, а сильного, явно помолодевшего годков до тридцати стройного темноволосого мужчину с рельефными мышцами.

Даже протезы не портили картину, придавая мне некоторую величественность. Серый то ли титан, то ли иной сплав, композитные вставки, несколько пульсирующих в такт сердцебиению голубоватых светодиодов выглядели хищно. Словно являлись не просто заменителями конечностей, а настоящим оружием. Вполне возможно, так оно и есть. Пока что я плохо знаком со своими новыми возможностями.

Ещё обратил внимание, что исчезли старые некрасивые шрамы, коих раньше с лихвой хватало после разорвавшейся рядом со мной гранаты. Неужели и все осколки из тела убрали? Хочется верить, что это так.

Оставшись довольным от увиденного, наконец-то оделся в широкие, блёкло-зелёного цвета пижамные штаны и такую же футболку. Сразу же превратился в безликого задрота. Но я помнил, как на самом деле выглядит моё тело под этим балахонистым нарядом, и нисколько не расстроился. Ну и что, что некрасиво? Зато удобно. В таком даже спать можно. Вернее, нужно.

Если выдали одежду, значит, скоро прозвучит сигнал на общий сбор. По оговоркам доктора я уже понял, что не один здесь такой счастливчик. Видимо, «серые» собрали и излечили целую партию инвалидов, чтобы потом их скопом переместить в свою звёздную систему. Это правильно. Уверен, транспортировка — удовольствие не самое дешёвое. И глупость несусветная — гонять неизвестные мне космические корабли ради одного человека.

Я оказался полностью прав в своих догадках. Следующей же ночью из скрытых динамиков раздался оглушающе громкий рёв. Вскочив с койки, я кинулся к дверям. Они без предупреждения открылись перед моим носом. И я, мысленно отсчитывая те самые четыре минуты до сбора, побежал по мерцающим на полу красным стрелкам.

В большую комнату, заставленную рядами кресел, влетел одним из первых и притормозил. Куда сесть? По идее, лучше обосноваться на последнем ряду и раньше времени не светить свою рожу перед местным начальством. Но с другой стороны, первый ряд занимают либо лизоблюды, желающие выслужиться, либо настолько уверенные в себе люди, которым по хер на неудовольствие командиров. Решено! Первый ряд! Пусть думают, что я вхожу в обе категории.

Не прошло и двадцати секунд, как комната наполнилась людьми. Обернувшись, я рассмотрел прибывший контингент. Среди мускулистых, явно обстрелянных мужиков с удивлением заметил нескольких барышень. Впрочем, их вид и манеры не сильно отличались от мужских. Всё интереснее и интереснее…

Кто-то, как и я, приостановился, пытаясь обдумать, куда лучше всего кинуть свой зад. Кто-то быстро занимал первое попавшееся место. Рядом со мной плюхнулся загорелый мулат исполинских размеров.

— Привет, дружище! — улыбаясь во всю морду белоснежными зубами и протягивая широкую ладонь, поздоровался он. — Диего Ороско, но все зовут меня Малышом.

— Зови Кощеем, Малыш, — не менее доброжелательно представился я, отвечая на крепкое рукопожатие.

— Кощей? Это кто?

— Бессмертный и с одним яйцом. Давно здесь?

— Пятый день. А кличка у тебя весёлая. Откуда? Где служил?

— Россия. Разведка.

— О! Знаю! У вас там снег и водка! Сам я служил в полиции, пока мой пикап не подорвали. Странно, что понимаем друг друга. Я же по-вашему ни слова не знаю.

— Скорее всего, вместе со здоровьем ещё и в мозги кой-какую информацию нам запихнули, — предположил я. — Но сделали это классно. Словно на родном языке говорю.

— Вот и я думаю…

Что думает Малыш, узнать не удалось. Сирена смолкла, и на небольшую сцену вышел высокий худощавый человек. Несмотря на его интеллигентный вид, по спине побежали мурашки. От мужика веяло не просто опасностью, а настоящей жутью.

— Итак, — не поздоровавшись, начал он. — Для всех вас, мясо, я — Хозяин. Обращаться только так, если не хотите быть наказанными. Кстати о наказании. Двое из вас не уложились в назначенное время. Непростительная ошибка. Введите провинившихся.

Тут же санитары-охранники притащили на сцену два тела. Мужчина и женщина. Белые. Смотрят настороженно, но страха в их взглядах не вижу. Зря, ребята…

Как только охрана отпустила провинившихся, «Хозяин» небрежно взмахнул рукой. Тела обоих залётчиков упали на пол и выгнулись дугой. Страшные крики боли наполнили помещение. Пытка продолжалась около минуты, но этого хватило и наказуемым, и нам. После экзекуции полубесчувственные туши кинули в зал и приказали занять свободные места.

— Это не по-христиански, — прошептал резко побелевший Малыш. — Мы же…

— Заткнись, — также тихо ответил я. — Или тоже окажешься на сцене.

Колумбиец моментально внял моему предупреждению, но было видно, что его горячая южная кровь требует выхода. Не знаю, какой он боец, но нервишки явно ни к чёрту. Вся наша мимика, уверен, фиксируется скрытыми видеокамерами и будет изучаться психологами. Так что стоит сделать морду кирпичом и не проявлять излишних эмоций.