Запах антисептика въелся в лёгкие так глубоко, что я давно перестал его замечать. Он стал для меня тем же, что для обычных людей запах собственной кожи. Он всегда здесь. Он неотделим от моего существования.

Палата на четверых. Три койки пустовали. Четвёртая — моя. Кажется, навечно…

Я лежал на спине, тупо уставившись в потолок. Там, на побелке уже с месяц расползалась трещина, напоминающая своими очертаниями границу какого-то полуострова из школьных контурных карт. Я изучил её досконально — каждый излом, каждое ответвление. Иногда казалось, что если смотреть очень долго, то трещина реально превратится в живой далёкий мир. Но ничего не происходило. В этой палате вообще ничего не происходит, кроме ежедневного обхода врачей с обязательным вопросом.

«Как ваше самочувствие, Дмитрий Евгеньевич?»

Этот вопрос местных эскулапов давно выбешивал меня. В нём слышалось не участие, а издёвка. Как, мать твою, может себя чувствовать человек, потерявший обе ноги и кисть левой руки⁈ Зашибись, конечно! Всегда мечтал избавиться от лишних частей тела!

Целая рука машинально опустилась туда, где раньше были ноги. Но под одеялом пустота… Как всегда… Я много раз давал себе зарок не ощупывать культи пальцами, но быстро срывался. Надежда, что всё это всего лишь кошмарный сон, время от времени туманила мою голову. Реальность же заставляла быстро приходить в себя, и сразу наваливалась полная апатия с нежеланием жить.

Вчера сообщили, что военная комиссия наконец-то признала меня непригодным к дальнейшей службе. Долго же они телились! Ждали, когда повреждённые конечности отрастут? Какие наивные люди! Хорошо, что хоть пенсию по инвалидности достойную назначили. Ну и на этом спасибо.

Я перевёл взгляд на тумбочку. Там стояла фотография в дешёвой пластиковой рамке. Снимок сделан три года назад на море. Мы с женой сидим в кафе и едим мороженое. Катя смеётся и прижимается ко мне. Красивая картинка… Жаль, что фальшивая. За всё время жена всего лишь один раз посетила меня в госпитале. Пришла, полчаса помаялась рядом с изуродованным инвалидом, промычала напоследок что-то приторно обнадёживающее и исчезла. Осталась лишь эта фотография…

Понять Катю можно. Она не могла смотреть на то, что осталось от моего тела. Не смогла принять факт, что человек, который когда-то легко поднимал её на руки и кружил на свадьбе, теперь сам не может дойти до туалета. Не захотела жена обрекать себя на вечные муки и до самой смерти ухаживать за калекой. Правильно, конечно, решила. Но могла бы не просто раствориться в неизвестности, а нормально поговорить напоследок. Я бы всё понял, простил и отпустил. Молодой женщине нужно жить дальше, а не это всё…

Навалившийся сон снова вернул меня в Сирию. В тот самый последний бой, где мы нарвались на засаду игиловцев.

Бронемашина, не выдержав удар снаряда, подлетела в воздух и перевернулась. Языки ревущего пламени, крик и маты выживших, грохот выстрелов — всё смешалось в одну какофонию, давящую на барабанные перепонки и на нервы. Ещё один взрыв, прямо рядом со мной…

— Держись, Кощей! — сквозь туманную муть и звон в ушах слышу знакомый голос Борьки. — Наши на подлёте! Пару минут — и эвакуация! Ты только не шевелись!

Я дождался эвакуации. А Борька — нет. Говорят, его мёртвое тело нашли рядом с моим. Видимо, друг прикрывал меня до последнего. Лучше бы выжил он…

Дверь скрипнула, заставляя меня проснуться. В палату без стука вошли двое: мужчина и женщина в серых костюмах. Не военные и не врачи. Больше похожи на банковских служащих, соблюдающих корпоративный дресс-код. Но что-то в них было неправильное для простых гражданских обывателей. Движения слишком синхронны, отточены. Ни одного лишнего жеста. А глаза… Пустые и одновременно колючие, словно эти двое не раз сталкивались со смертью. Наверное, всё же военные. Но не простые бойцы, а из какой-то секретной службы.

— Дмитрий Евгеньевич Кащиев? — вежливо поинтересовалась женщина.

— Часть от него, — невесело усмехнулся я, приподнявшись на локтях.

Зря я это сделал. Культи сразу же стали давить на матрас, принося тупую боль.

— Подтвердите: вы это или нет? — строго произнёс мужик.

— Подтверждаю. А вы кто такие?

— Нас интересует ваше желание вернуться на военную службу.

От подобного я сначала опешил, а потом рассмеялся. Правда, смех вышел хриплым, кашляющим.

— Господа хорошие! А вы у окулиста давно проверялись? Посмотрите на меня. Одна рука целая из всех конечностей осталась! Какая, на фиг, служба? Работать экспонатом для курсантов? Примером — как не надо подставляться в бою?

Ничего не отвечая, мужчина подошёл к моей койке и достал из кармана небольшой матовый цилиндр.

— Папка «Светлячок», — проговорил он. — Запись «семь-два-ноль-семь».

И тут же вокруг меня начала происходить чертовщина. Я оказался посреди фантастического фильма. Люди в странной броне сошлись в жёсткой схватке, не только стреляя друг в друга, но и активно работая огненными мечами. Да и люди ли это? Половина из них напоминала киборгов с механическими частями тела.

«Звёздные войны» какие-то! Но… Чем больше я всматривался в происходящее, тем больше понимал, что это не киношная выдумка. Уж настоящую рубку от режиссёрской постановки отличить я могу. Видеоролик закончился так же внезапно, как и начался.

— Вижу, что вы правильно оценили увиденное, — проговорила женщина. — Но, на всякий случай, поясню. Запись велась с камеры одного из бойцов. Бой реальный. Правда, не на Земле, а в системе М33.

— В другом… Хм… Вы хотите сказать, что это происходило в другой реальности?

— Нет. Всего лишь на иной планете. Большего вам знать не положено.

— И зачем вы это показали?

— Мы набираем отряд, — снова вступил в разговор мужчина. — Срок контракта — семь лет. Всё это время вы будете выполнять боевые задачи в зонах конфликтов, где по этическим или политическим соображениям не могут применяться официальные войска.

— Всё же к окулисту наведайтесь, — повторил я. — Перед вами лежит тупой безногий инвалид. Какой из меня боец?

— Господин Кащиев, вы слишком поспешны в выводах. Естественно, в таком состоянии вы нам не нужны. Но мы поставим вам протезы. Некоторые из них вы видели на бойцах в просмотренном ролике. Они на порядок мощнее, легче и функциональнее, чем ваши земные. Вы получите ноги, способные при определённых условиях развивать скорость до шестидесяти километров в час. Сможете прыгать в высоту до трёх метров. Восстановленная кисть тоже будет не хуже по своим характеристикам.

— Бред сумасшедшего учёного, — скривился я.

— Нет, — возразила женщина. — Это проект «Феникс». Мы забираем хорошо подготовленных военных, получивших тяжёлые увечья. Восстанавливаем их, даём второй шанс. Так что, если согласитесь, вас ждёт не инвалидная коляска в вонючем клоповнике, а новая полноценная жизнь. После окончания контракта тоже. К тому же безбедная и с гражданством Объединённых Корпораций.

Но… Любая монета имеет две стороны. В вас будет вложено много сил и финансов. Мы не культивируем альтруизм, поэтому потребуем отработать каждый кредит. На время контракта вы станете собственностью корпорации «Светлый мир». Неповиновение карается смертью. За разглашение корпоративной тайны — тоже смерть. За частые серьёзные дисциплинарные нарушения…

— Смерть? — предположил я.

— Нет. Просто разберём вас на запчасти. Лишим того, что дали. А дальше и без нашей помощи удавитесь. Согласна, условия жёсткие. Но и взамен получаете немало. Достаточно лишь честно служить, чтобы все эти неприятные вещи обошли вас стороной. Видите? Мы ничего не скрываем. Смею надеяться, что оцените нашу искренность.

Ах да! Последнее! После завершения контракта у вас будет стёрта вся память о службе и родном мире. Извините, но корпорация не любит выносить свои секреты на всеобщее обозрение. К тому же и лично для вас подобное во благо. Никакого посттравматического синдрома, никаких ночных кровавых кошмаров. Вы станете абсолютно адекватной гражданской личностью и сможете легко вписаться в окружающий мир. Заметьте: оставив при себе все импланты и протезы корпорации!