Первое движение: старшие «Крысы» устраивают небольшой поджог соседнего склада, чтобы оттянуть стражу. — грубая, но эффективная увертюра.

Второе движение, моё соло: пробраться в склад через старый мусоропровод, который ведет из сточной канавы сразу на второй этаж пакгауза. Задача — отключить паровую сирену. Лаз слишком узок для взрослого, но для меня — в самый раз.

И только тогда наступало третье, финальное движение: Сайлар с Лисом должны найти и забрать то, ради чего всё это затевалось, и по тихому свинтить в канализацию. Лис был предохранителем Сайлара, на случай проблем с человеческим фактором. Ножами Лис орудовал так, будто родился с ними в руках.

Наступила пауза на несколько мгновений — нужно было обдумать план.

— Ты справишься, Нырок, — старый пройдоха положил мне на плечо свою костлявую руку, и от его прикосновения по коже побежали мурашки. — Не подведешь меня, и завтра будешь жрать жареную курицу, а не объедки.

Жареная курица. Он знал, на что давить.

Не буду строить из себя святошу — меня это заводило. Не страх, а именно тот момент, когда вес переходит из чужого кармана в твой. Стоишь в темноте, сердце колотится о ребра, а в руке — твой приз за наглость. Так что плевать, что сегодня я играю вторую скрипку, прячась за спинами покрупнее, — мне же лучше. Свои пальцы в общий пирог всё равно запущу.

«Крысиная» операция шла как по маслу. Взобравшись на второй этаж, я перерезал горло паровой сирене. Щелчок. Тишина. Всё, теперь эта дрянь точно не завоет. Оставалось только развернуться к мусоропроводу, а в башке уже крутились слова Сайлара про скорый переезд из этого паршивого Куртова. Еще немного — и можно валить отсюда. Но именно в этот миг воздух взорвал дикий рёв.

Сирена. Другая. Резервная.

Дерьмо! Как?! Мы же вынюхали каждый ржавый винтик в этой дыре! Сайлар, твою мать, ты что-то проглядел? Паника липкими пальцами вцепилась в глотку, но времени на сопли не было. Вперед. Только вперед.

Скрежет засова разорвал воздух. Ворота склада распахнулись с таким грохотом, будто в аду стало тесно. Прозвучали неразборчивые крики, грохот… а потом нечеловеческий вой. Такой, от которого кровь стынет и хочется забиться в самую глубокую нору. Звук был похож на скрежет металла о кость.

Мысли, как стая крыс, заметались в черепе. Стража? Конкуренты? Или что-то похуже? И тут, сквозь весь этот кошмар, я услышал голос Лиса. Искаженный, рваный, но это был он: — НЫРОК, ВАЛИ!!!

Мозги еще пытались сложить два и два, но тело уже понимало — ответ ему не понравится. Ноги сами рванули к мусоропроводу, выбивая пыль и щепки. Снова вой, а за ним — утробный рокот, от которого заныли зубы и закружилась голова. Я не из пугливых, но сейчас ледяной пот прошиб меня до костей.

Пришлось в темпе вгрызаться в вонючее нутро трубы, уподобившись червю, пока за спиной гремели отголоски схватки. Ржавые заклёпки сдирали кожу со спины, но боль — это потом. Сейчас — только вниз, к спасительной вони канализации.

Вывалившись наружу, я не поверил своим глазам. Дальний склад, где «Крысы» должны были устроить небольшой пожар для отвода глаз, превратился в ревущий погребальный костер. Пламя жрало стены, вздымаясь к самому черному небу. Это был уже не отвлекающий маневр. Это был грёбаный ад.

Сваливать. Немедленно.

Метнулся к решетке, нашему лазу в канализацию… и застыл. Решетка закрыта изнутри. Это ловушка.

Вторая волна паники накрыла с головой. Я оступился, чуть не рухнув в грязь.

Что теперь?

Нужно было сосредоточится. Бежать по открытому пространству — самоубийство. Прятаться — лишь отсрочить поимку. Но я знаю этот порт — изучал его схемы у Хэмлока. Система утилизации отходов. Возле прессов есть вентиляционные ходы, а отходы сбрасываются в пневматические трубопроводы. Это мой шанс свалить.

Секундная пауза за стеллажом, пока патруль не скрывается из виду. Рывок. Пальцы намертво впиваются в ржавый металл: срываю вентиляционную решетку и головой вперед пролезаю в темный провал технического сброса. Полет по гладкому, покрытому слизью желобу. Сдираю локти, ловлю несколько болезненных ударов о выступы труб и с маху приземляюсь спиной на гору хрустящего мусора.

Вокруг — темный, гудящий подвал. Здесь внизу свой мир. В ритмичном грохоте оживают тени — гигантские паровые прессы с чудовищным шипением сжимают раскаленные челюсти, а под ногами снуют крысы размером с кошку. Некогда переводить дух. На карачках вжимаюсь в стену, шарю глазами по углам и наконец нахожу темный зев вентиляционной шахты. Несколько минут безумного, удушливого ползка на животе по узкому железному коробу, где каждый вдох дается с трудом. И вот он — проблеск. Тусклый, серый свет впереди. Еще один рывок, и я буквально вываливаюсь в забытый богами переулок, где воняло мочой и отчаянием. Грязный. В ушибах. Сломанный. Но живой. Маленькая победа Нырка…

Только сейчас, когда спина уперлась в холодную сырую стену подворотни, а безумный стук сердца в ушах стал стихать, в сознание пробилась первая трезвая мысль. До этого момента существовал лишь инстинкт выживания, заставлявший бежать вперед. Теперь же перед глазами встали лица подельников. Сколько еще из наших смогло сбежать? Выжил ли Лис? Нужно срочно залечь на дно…

Лаз выплюнул меня в трёх кварталах от нашего пристанища — заброшенной прачечной в самом сердце района, прозванного Котельной. Не желая искушать судьбу, я решил добираться обходным путём, прыгая по крышам и притираясь к карнизам — подальше от глаз тех, кто патрулировал улицы внизу.

Подобравшись ближе к нашей берлоге, я сразу почуял неладное. Обычно в это время кто-то из наших железно дежурил на стрёме в начале переулка, но сейчас подворотня была пуста. Осторожно обойдя здание с тыла, заглянул вглубь прохода, ведущего к нашему логову, и внутри всё похолодело.

Облава. Прямо у входа лениво чесали языками несколько городских стражников, но всё мое внимание приковали двое других, стоявших чуть поодаль. Это были не легавые. Одетые в безликие серые плащи, они замерли с такой пугающей выправкой, словно внутри у них были не кости, а стальные прутья. Рассмотреть их лица с такого расстояния не удалось.

Чуть в стороне, у самой стены, обнаружилось тело. Ошибиться было невозможно — это Бип. Гора мышц, море гонора и ни грамма ума при жизни. Впрочем, теперь от его лица ничего не осталось: то, что раньше было моим напарником, превратилось в изломанное месиво из костей и плоти. Твою мать.

Горло мгновенно обожгло подступившей желчью, но судорожный глоток помог подавить рвотный позыв. Блевать некогда. Я вжался в тень, превращаясь в слух. Выбранная позиция давала преимущество.

— …и кто это дерьмо теперь будет описывать? — раздраженно протянул один из стражников, стряхивая пепел прямо на ботинок Бипа. — У меня смена полчаса назад закрылась. Жена сожрет.

— Запишут на тех, кто в доках был, не ной, — хмыкнул второй, ковыряя грязь под ногтем. — Там вон до сих пор полыхает. Пожарные сказали, до утра возиться будут. Хорошо хоть, оцепление вовремя стянули.

Один из «серых» медленно повернул голову. Стражники осеклись, инстинктивно втянув головы в плечи. Голос человека в плаще прозвучал сухо, без малейших интонаций, как скрип стального троса.

— Оцепление периметра не снимать.

— Так точно, — нервно сглотнул первый стражник. — Эм… А если кто-то из них попробует прорваться? Инструкция позволяет…

— Никто оттуда не прорвется, — так же ровно перебил «серый». — Внутри работают специалисты. Ваша задача — блокировать выходы. Если появится тот, кто отдавал им приказы, — стрелять только по ногам. Он нужен Отделу живым.

Голоса стихли, сменившись щелчками зажигалки.

Всё сошлось. Но сейчас не время анализировать. Логово — ловушка. Город — клетка. Мысли зашипели в голове. Залечь на дно вне логова, без денег не получится. Куда бежать?!

Река. Порт. Десятки посудин — от гнилых барж до пузатых торговых шхун. Теоретически, можно зарыться в трюм с углем, как мразь, и трястись несколько дней по воде до Рэвенска. Вот только порт сейчас охраняют так, что даже у портовых птиц проверяют документы. Стража вероятно прощупывает каждый ящик и каждую бочку. Чтобы проскользнуть мимо, нужно либо чудо, либо тугой кошель для контрабандиста, а у меня из активов — грязные портки да бурчащий желудок. Лезть туда сейчас — верный способ отправиться кормить раков. Нет уж, увольте.