Первая стража досталась мне. Без споров, занял удобную позицию и наблюдал, сон все равно бы не пошёл. Я был на взводе. С темной дороги вообще глаз не спускал. В довершение ко всему душу мотал этот чёртов костёр. Яркий, веселый, он был как маяк в ночи с надписью: «Эй, уроды, мы здесь, тепленькие! Подходите, режьте!» Оставалось надеяться, что если гости всё-таки нагрянут, пушка в клешне старика успеет объяснить им правила вежливости раньше, чем в меня прилетит перо. Но потом мимо протащился груженный литопод, а следом прогарцевал одинокий всадник. Тракт. Главный, мать его, тракт. Даже ночью здесь было довольно оживлённо. Узел в животе немного развязался. Можно было подумать. Разложить по полкам свежие события.

Ну что у нас там самое свежее?

Первое: Убийство того человека в таверне. И самое странное — как легко это оказалось для души, не для рук. Никакого надлома, о котором пишут в романах. Просто устранил препятствие. Видимо, плутовская гниль въелась в меня глубже, чем думал. Ожидал шока, а почувствовал… ничего. Это полезное открытие. Значит, когда прижмет снова, я уже точно не дрогну.

Второе: Джулиан и Ремилия. Здесь всё просто — дрейф по течению. Когда найдут — объяснюсь. Живая мишень, к счастью, вызывает у них любопытство. А любопытство — отличная валюта, на ней можно долго прожить. Слава Орфину… или кому там молятся, сидя по уши в дерьме.

Третье: Ресурсы. Быстрый шмон телеги принес результат. Сушеное мясо. Твердое, как подошва старого сапога, и соленое, как слезы вдовы. Дрянь редкостная, но калорийная. Если жевать медленно и запивать водой, протяну очень долго. По крайней мере, не придется гоняться за ящерицами по плато или лишний раз светить рожей на стоянках. А дальше — по обстоятельствам.

А вот с местностью проблема. Вокруг — лишь чужая пустота и давящая тишина, от которой звенит в ушах. В городе затишье — это всегда предвестник беды, здесь же — естественное состояние. И это дико выводит из себя.

Память услужливо подкинула образ лавки Хэмлока. Ту пыльную нору, набитую крадеными секретами, которая заменила мне школу. «Сажевые Крысы» таскали ему хлам, а я получал доступ к «сокровищам» — схемам, чертежам, атласам. Эти знания поглощались жадно, с одной целью — разобрать этот чертов мир по винтикам. Хэмлок вбил в голову свою истину: всё сущее — это система. Неважно, что перед тобой: хитрый замок, паровой котел или патруль стражи. У всего есть свой ритм, свои дыры в защите и рычаги, на которые нужно просто надавить.

Куртова — вот где была понятная территория. Там интуитивно понятно, куда надавить, чтобы открылась любая дверь. В городе ощущалась принадлежность к системе, роль смазки в скрежещущих суставах большого города. А здесь? Здесь я лишняя деталь. Бракованная запчасть, брошенная на голой, просматриваемой насквозь равнине. Ни теней, ни углов, ни спасительной толпы. Если не просечь повадки этой пустоши так же, как читались грязные переулки, она сожрет и даже не рыгнет. Вывод напрашивается сам: нужно рвать когти обратно в каменные джунгли. И чем быстрее, тем лучше.

Хотя… стоп. Вернуться, чтобы снова гнить в подворотне? Снова шарить по чужим карманам как-то мелко. Да, я не великий мыслитель, но механика и шестеренки — это верный кусок хлеба, а не вечный риск сгнить в петле или на каторге. Вот это уже другой разговор. Вот что мне интересно. Конечно, если дно снова потянет к себе — я подрежу кошель и глазом не моргну. Заставят выживать — выживу, тут без иллюзий. Но зачем жрать дерьмо, если появится шанс на нормальную работу? Только для такого рывка нужен трамплин. И правда в том, что мой билет в эту новую жизнь возможно, сейчас прямо передо мной.

Я покосился на лежачего на боку Паркона. Кто он? Старый солдат, тертый калач из Подшпилья. Он не пристрелил меня, когда поймал за руку, а предложил сделку. Что ж, суть договора не изменилась — мы все еще просто попутчики. Но если уж использовать их, то по максимуму, выжимая из этого любой шанс для себя. Строить из себя перед ним раскаявшегося щенка, ищущего «правильный путь» — дохлый номер.

Значит, план другой. Меньше трепа, больше дела. Я буду помогать и подкидывать толковые мысли, когда придет время. Мне нужно доказать ему, что от меня есть толк. На улице закон простой: хочешь, чтобы с тобой делились — стань полезным. И я таковым стану.

Послышался шелест, потом сдавленное кряхтение. Я обернулся как раз в тот момент, когда Паркон поднимался на ноги. Механизм протеза протестующе скрипнул. Он качнулся, проверил взглядом дочь, а потом его глаза нашли меня в темноте. Шаги по каменистой почве были грузными, но ритмичными. Никакой старческой немощи. Каждый шаг — выверенное, взвешенное движение. Этот дед был опаснее, чем хотел казаться.

— Голова на месте? Мысли не разбежались? — голос Паркона был низким, прокуренным, без тени сонливости. Будто он и не спал вовсе, а просто лежал с закрытыми глазами.

Я кивнул, не отрывая взгляда от сервоприводов на его протезе.

— Крутятся. Как шестеренки в этой твоей штуке.

Он хмыкнул, поняв мой приглашающий жест. Подошел и без лишних слов опустился на бревно рядом.

— Бывает. Иногда лучше дать им докрутиться, — старик глубоко вздохнул и перевел взгляд на огонь. — Спать пойдешь? — Нет, посижу с тобой. — Как скажешь, парень. — Меня зовут Вэйкор, — сказал погодя. Я ведь так и не представился во время акта кражи клаттера. Хватит быть безымянным.

Паркон замер с трубкой у рта. Медленно повернул голову. В серой предрассветной дымке его лицо казалось высеченным из гранита, изрезанного трещинами морщин. Но глаза… они были живыми. И цепкими. Он не просто смотрел на меня — он разбирал меня на запчасти, проверяя качество сборки.

— Приятно познакомиться, Вэйкор. — Резкое имя. Звучит как выстрел.

— Какое есть, — буркнул я, чувствуя себя неуютно под этим рентгеном.

— Раз уж мы обменялись любезностями, давай на чистоту, — Паркон коротко кивнул и чиркнул спичкой. Фосфорная вспышка на секунду выхватила из темноты шрамы на его щеке. — Откуда ты — мне плевать. Но вот зачем тащишься в Подшпилье — вопрос другой. Сразу видно, что не местный. Двигаешься как человек, у которого земля горит под подошвами.

Я промолчал, сохраняя каменное лицо, хотя внутри натянулась струна. Хотелось огрызнуться, послать его к черту, но инстинкт подсказывал: дергаться сейчас — значит подтвердить его догадку. Поэтому я просто смотрел на огонек его трубки, стараясь не моргать.

Старик выпустил струю дыма и криво усмехнулся, явно довольный произведенным эффектом.

— Расслабь мышцы, парень, порвёшься. Ночью такие псы след не берут.

— Смотря сколько им заплатили, — сухо процедил я, невольно косясь в темноту за спиной.

— Те, кто идёт по твоему следу, работают не за пайку, а на результат, — спокойно пояснил он, словно читал лекцию. — Если бы за тобой гналась стража, ты бы бежал сломя голову. Но ты не бежишь, ты уходишь. А значит, за тобой идут профи. Такие не спешат. Утром они будут знать, где ты спал, что жрал и в какую сторону мочился. Им не нужно бежать, потому что добыча уже помечена. — Он сделал паузу и добавил с мрачной иронией: — Мои «кредиторы», кстати, работают по той же методичке.

Неприятный липкий страх, который я старательно глушил последние часы, снова заворочался в животе. Паркон разложил мою ситуацию, будто читал личное дело.

— Глаз-алмаз, да? — спросил я. Отрицать очевидное было глупо.

— Когда живешь достаточно долго, начинаешь чуять запах паленого мяса за версту, — ответил он. — Как ни странно, от тебя несет и охотником, и добычей одновременно. Необычный коктейль.

Он замолчал, давая мне переварить сказанное. Внимание приковала механическая рука, сжимавшая трубку. Полированный металл, шланги гидравлики, въевшаяся копоть. Эта клешня видела больше дерьма, чем укладывалось в голове, и, само собой, её владелец — тоже.

— Ладно, допустим, — кивнул в ответ, принимая правила игры. — И что ты предлагаешь? Сесть на задницу и сдаться?

— Сдаются только шлюхи и кельветийцы, — фыркнул Паркон. — У меня есть идея, как слегка подпортить нашим «друзьям» настроение.