Как они нашли меня так быстро? Я же не оставлял следов. Или оставлял? Может, им нужна вовсе не моя шкура, а те двое, что устроили кровавое представление? Или эти выродки хотят вернуть тот груз, который парочка кровососов вытащили из брюха мертвого «Фаэтона»? Хмыкнув, я отошел от окна. В копилку моих проблем только что с грохотом упала еще парочка слитков свинца. Отдохнул, называется. Выспался. Спасибо тебе, вселенная, за твое неизменное чувство юмора.

Сеть плелась по стандартному тарифу: пара монет за твою шкуру. Чёртов торговец, а потом и жирный трактирщик, которому вчера заплатил за этот угол, сдал меня с потрохами. Дешевые люди.

Ситуация паршивая. Инициатива таяла с каждой секундой. Окно, подготовленное к побегу, манило свободой, но шаги за дверью стихли слишком близко. Рама старая, петли ржавые — пока буду корячиться и перелезать через подоконник, в спину точно прилетит болт или пуля. Подставлять спину, застряв в проеме — самоубийство. Пришлось сменить тактику: сначала — угроза внутри, потом — рывок наружу.

Дверь распахнулась. В проеме нарисовался один из тех уличных псов.

— Стой на месте, — выплюнул ублюдок, сокращая дистанцию. Он заявился один.

Левое предплечье оттягивала тяжесть «Крести». Одно движение — и четыре пули превратят лицо ублюдка в решето. Быстро. Надежно. Но разум, ударил по тормозам. Выстрел в этой деревянной коробке прозвучит как удар колокола. Грохот переполошит всю округу и, что хуже, сразу даст сигнал другим псам, которые наверняка ждут внизу или на улице. Непозволительная роскошь. Шум — это верная смерть. Нужно работать максимально тихо. Грязно и наверняка.

Он ждал, что мелкий сопляк наложит в штаны. Почти угадал.

Ублюдок уверенно шагнул навстречу, протягивая руку в попытке схватить за мой воротник. Оружия в руках нет. Идиот… Собственное тело картинно «поплыло» вниз, изображая паралич воли. Враг ухмыльнулся, купившись на спектакль, но колени сгибались не для мольбы. Дистанция с землей сократилась до минимума. Пальцы с силой проскребли по гнилым половицам, собирая в горсть весь мусор, скопившийся там за годы: пыль, песок, мелкую щепу. Резкий взмах снизу вверх — и серое облако полетело прямо в прорези его маски. Он дернулся, захрипел и инстинктивно вскинул руки к лицу, на долю секунды теряя контроль. Этой секунды хватило. Я пружиной выстрелил вверх, выходя из приседа. Всю силу, всю инерцию, весь накопившийся страх — в один грёбаный удар. Правая рука со стальным стилетом, который я до последнего прятал в рукаве, хищно взмыла в воздух.

Удар пришелся точно в цель. Трехгранное лезвие вошло в кадык с влажным, тошнотворным чавканьем. Из его пасти и рваной раны толчками пошла темная кровь. Запах крови был чертовски странный: он не бил в нос привычным железом, а отдавал какой-то резкой, сладковатой химической дрянью. Доносились сдавленные хлюпающие звуки — ублюдок пытался вдохнуть, но лишь захлебывался собственной жижей.

Маска съехала набок, и его глаза полезли из орбит, уставившись на меня со смесью ужаса и непонимания.

Что-то было не так. Слишком… просто?

За сбившейся маской, я увидел грубо «пришитую», инородно выглядящую нижнюю челюсть. Желтая кость, скрепленная скобами, предательски торчала из-под бледной, почти прозрачной кожи.

«Что за… урод?» — пронеслось в голове.

Остальные так и не высунулись. Пока первый, оседая на пол, давился своими кровавыми соплями и скреб когтями горло, я уже перемахнул через подоконник.

Крыша. Холодный воздух. Грязь под ногами. Побег.

Возле южной окраины города я заприметил небольшой караванный стан, притулившийся в лощине. Несколько потрепанных фургонов, десятка два палаток. Маленький, хаотичный мирок, живущий по своим законам.

На привязи у столбов топталась разношерстная караванная живность. Хрупкие, высоконогие вельвичи для бешеной гонки по бездорожью не годились — слишком заметные, да и управлять ими без химических стимуляторов я не умел. Многоногие махины-литоподы, неповоротливой массой залегшие у грузовых платформ, были надежными, но чертовски медленными. Моим единственным шансом оставались клаттерхофы — сильные, выносливые бронированные твари.

План был до предела прост: угнать клаттера и во весь опор гнать на север, к Подшпилью, пока скотина не сдохнет. Раз меня так быстро нашли здесь, значит, будут искать и дальше. Нужно двигаться.

С мыслями о побеге, без спроса, в сознании всплыл её образ. Молочная кожа, будто выточенная из лунного камня. Пепельные пряди, поглощающие свет. И глаза… рубины, в глубине которых горел древний огонь.

«Тьма тебя побери, очнись, идиот. Нашел время…» Но чужая мысль не уходила. Она цеплялась, как морок. И тогда до меня дошло… это было не мое. Я никогда не тратил время на разглядывание женских лиц. У меня на это не было ни желания, ни возможности. В моем мире женщины были либо помехой, либо инструментом. А это… это было другое. Словно в кровь впрыснули сладкий, медленный яд, который не убивал, а заставлял желать общества этого прекрасного «монстра». Это не было воспоминанием. Это было присутствие. Наваждение. И я почти не сомневался в его природе. В любом случае, разбираться с этой чертовщиной буду потом.

Если ей так надо, она меня найдет…

Первое правило побега — не выглядеть так, будто ты убегаешь. Я сбавил темп, перейдя с рваного бега на быструю, деловитую ходьбу. Местные на окраине лишь лениво бросали на меня косые взгляды, но не более. Незнакомец, спешащий по своим делам, — привычная картина. Это хорошо. Лишнее внимание мне сейчас ни к чему.

И вот новая ошибка в расчетах. Слишком много глаз. Возницы, торговцы, стража, просто зеваки. Моя кража требовала хаоса. Устроить пожар, спровоцировать драку, взорвать бочку с горючим — создать дымовую завесу, под прикрытием которой можно было бы без шума стащить все необходимое.

Но это ловушка для дураков. Как и с «Крести», громкое происшествие сейчас будет маяком, который точно укажет преследователю, где моя тушка была несколько минут назад. Нет. Придётся бежать и думать по ходу дела. Я уже не раз пожалел, что бросил угнанный байк так далеко от города.

Всё, решено. Аккуратно заложив крюк и, стараясь не отсвечивать, я двинул на север, к Подшпилью. Сейчас главное — найти нормальную лежку. Какую-нибудь нору на возвышенности или глубокий овраг, чтобы упасть, перевести дух и при этом держать округу на виду. Быстрый взгляд через плечо. Чисто. Хвоста нет. По крайней мере, я их не вижу.

Надо было прикинуть шансы. Мысли, наконец, перестали скакать как блохи и выстроились в ряд. Из хорошего: я успел оторваться, и широкая степь пока за меня. Из плохого: жратвы кот наплакал. Пара кусков жесткого вяленого мяса, зачерствевшая половина лепешки да фляга воды. Дня на три, если жрать по крошкам. Дальше — слабость, и меня возьмут голыми руками. Деньги-то в кармане лязгали, да толку от них в ковыле? Можно, конечно, помолиться всем богам и вслепую сунуться на какой-нибудь хутор за припасами.

Ага, щас… У страха глаза велики, а языки — длинные. Обычным торгашам или работягам до меня дела нет, но любой случайный взгляд сейчас — это считай готовый и бесплатный донос ищейкам.

Поэтому я отмерил от тракта шагов триста и двинул по зеленке. Достаточно далеко, чтобы не отсвечивать, но достаточно близко, чтобы не заблудиться к херам. Как только на дороге мелькали силуэты — молча нырял в траву и сливался с пейзажем.

Каждый час я тормозил, шхерился и пас обстановку, гоняя мысли по кругу. На хвосте висели трое. Погоди-ка. Уже двое. С одной стороны, вдвоем они каждый куст в степи не обшарят — кишка тонка. С другой, парочка тихих профи куда хуже толпы наемников, которые топчутся и гремят на всю округу. Эти будут резать чисто, быстро и без шума.

Ближе к вечеру, когда тени вокруг стали совсем длинными, я наконец услышал глухой стук копыт. По тракту тащилась повозка…

Проклятый холод начал продирать даже во время движения. Сидя за грядой серых камней я наблюдал за ней. Паранойя заставляла вздрагивать от каждого порыва ветра. Убийцы где-то там. Ищут одинокую крысу. А крыса скоро сдохнет, если не найдет способ двигаться дальше. Видимо кто-то сжалился надо мной. Повозка была одна. Запряженная коренастым кла́ттерхофом — идеальным транспортным животным для таких мест. Повозку вел старик, судя по силуэту. Легкая добыча.