— Либо тёплое и прибрежное, либо тёплое и тихое, — хмыкнул Стас, кривя рот в демонической улыбке. — В туристический сезон и там, и там в прибрежных районах многолюдно.

— Кипр, с возможностью снять дом в небольшом селение, — определилась окончательно. Да и греческий язык я немного изучала, так что подтянуть знания будет не сложно.

— Хорошо. Распоряжусь, чтобы всё подготовили, — кивнул мужчина, покидая гостиничный номер.

— Ты ему нравишься, — тихо поделилась своим наблюдением, замечая, как у Наташи вспыхивают щёки.

— Думаешь? — опустила глаза, румянясь ещё сильнее.

— При тебе он стал говорить, а так молчал, раздавал кивком указания и всё время хмурил брови, — не удержалась от улыбки, удивляясь смущению Натальи. Такая боевая, открытая, прямолинейная, а покраснела, как девственница. — А уж смех и добродушный оскал вообще из рода фантастики. Наверное, если ты его приласкаешь, то Стасик в ногах твоих ползать будет.

— Да ну тебя, — махнула рукой Наташа, поднимаясь со стула и начиная ходить по комнате. — Мужчина и должен молчать, когда ничего умного сказать не может.

Дальше продолжить тему мы не смогли. Вернулся объект обсуждения и сразу скользнул заинтересованным взглядом по остановившейся посреди номера Натальи. И столько всего интересного отразилось на его лице…

— Вылетаем послезавтра ночным рейсом. Утром выезжаем в сторону Владивостока, — предупредил, не отрываясь от подруги. — На тебя билет и документы тоже будут готовы.

Посадка на самолёт прошла достаточно быстро. Китай стал отправной точкой новой жизни. Ирина Светлова затерялась в России, а на борт ступила Ирина Бажан. Поблагодарила Стаса за оставленное родное имя, которое дал при рождении отец. Оно было последней связующей ниточкой с прошлым.

Перелёт дался легко, благо длился всего три часа. Всё это время я проспала под мерный разговор своих попутчиков. Не знаю, о чём они вели беседу, но из аэропорта вышли, держась за руки и переплетаясь пальцами. Искренне рада была за пару. Надеялась, что всё получится у них. Стасу нужна была заботливая женщина, а Наташе сильный и понимающий муж.

Пока влюблённые гуляли и знакомились с достопримечательностями, я отлёживалась в гостинице. Токсикоз одолел сразу, как только нос втянул запахи китайской кухни. В Эмиратах тоже никуда не пошла. Такой резкий перепад температуры вызвал скачок давления и головокружение с тошнотой.

Мечтала скорее добраться до конечной точки, забраться в ванну и неделю отмокать. Стойкая уверенность, что именно там мне станет легче, что в тишине смогу собрать истерзанную душу, что с рождением ребёнка получится излечиться.

Стыдно, но я совсем не ощущала радости от будущего материнства. Несмотря на решение родить, сердце всё равно отвергало присутствие чужеродной частицы. Не так, не вовремя, не от того. Господи! Как моя больная любовь превратилась в жестокую ненависть?

Нам понадобилась неделя, чтобы добраться до небольшой деревеньки Лачи, расположенной на берегу Средиземного моря. Белый дом с синей крышей, словно с картинки журнала, три спальни на втором этаже в светлых тонах, приятных глазу, большая, современная кухня на первом, гостиная с выходом на открытую террасу, апельсиновые и персиковые деревья во дворе. Потрясающее место для рождения и воспитания малыша. Маленький рай, заслуженный после ада.

Самое приятное, что зимой здесь стояла умиротворяющая тишина. Ощущение, после шумных городов, что деревня впала в спячку вместе с жителями и животными. Только истеричный крик чаек, раздающийся со стороны побережья, диссонировал на фоне безмятежности.

— Волшебно, — крутанулась вокруг своей оси Наташка, разведя руки и подняв их кверху. — Всю жизнь мечтала о таком спокойном, тихом месте. Прям чувствуется живая, добрая энергетика от всего.

— Согласна, — с удовольствием вдохнула солёный воздух, понимая, что отступила тошнота. — Нам здесь будет хорошо. Всем вместе.

Кажется, я никогда столько не гуляла. Несмотря на прохладную погоду, могла часами сидеть на берегу, кутаясь в плед и вдыхая свежесть моря и водорослей. Спешила туда к рассвету, заворожённо наблюдая за сменой красок на водной глади, и торопилась к самому заворожённому моменту, когда багровое солнце скатывается в фиолетовый горизонт.

Именно там, наедине, обдуваемая ветрами, я позволяла себе отпустить свои мысли, попытаться осмыслить произошедшее, найти в себе силы на успокоение. Тоска по отцу, по родному дому, по старой, безоблачной жизни тесно сплеталась с обидой и ненавистью к Игнату. Они настолько вросли друг в друга, что вскоре я не могла различить испытываемые чувства и к кому они относятся.

Было ощущение, что заснула вместе с жителями Лачи, притихнув и ожидая прихода весны. Даже боль внутри притупилась, свернулась и залегла в спячку. Это у Стаса с Наташей всё кипело и бурлило так, что искры разлетались вокруг них, а у меня депрессия переросла в какой-то штиль, отрубая все желания и потребности.

В конце марта резко пробудилась, будто кто-то щёлкнул внутренним рубильником, запуская живительный ток. Толчок малыша стал тем самым выключателем, заставляющим осмотреться вокруг. Оказалось, что закаты ярче, восходы насыщеннее, ветер нежнее, солнце теплее. И самое главное, вдруг почувствовала, что я беременная.

Я, конечно, знала об этом. Но знать и ощущать разные вещи. Наверное, мне надо было оторваться от реальности, чтобы, очнувшись, подумать о своём ребёнке. Только сейчас я осознала, что желаю его, хоть он и является частицей Немцова. В нём и моя кровь, мои гены, а Игнат всего лишь донор спермы.

Настала пора начинать жить. Найти врача для наблюдения и родов, связаться с крёстным и рассказать, что у меня появился дом и новая семья, отправить сообщение Гасану, как обещала перед побегом. Следовало что-то сделать с деньгами, отложенными отцом. Как он всегда говорил, финансы должны работать, а не лежать мёртвым грузом.

Дяде Коле я позвонила первому, волнуясь, пока слушала длинные гудки. А услышав хриплый, родной голос, впервые расплакалась, с приезда сюда.

— Дядь Коль, — шмыгнула носом, прикрывая глаза. — Я так счастлива тебя услышать.

— Как ты, Ириш? — взволнованно спросил крёстный. — Стас сказал, где вы, и что у вас всё хорошо. И что тебе нужно время прийти в себя.

— Хорошо, — кивнула, забыв, что меня не видно. — Отошла, переболела, жду ребёнка.

— Чёрт, — выругался Николай, а в динамике раздался скрежет ножек стула по паркету. — Тут такое дело, Ириш… — замялся, выдерживая паузу. — Ко мне, как к семейному юристу, этот гадёныш приходил. В общем, он счёт на тебя открыл и перевёл туда очень крупную сумму, покрывающую весь твой ущерб. Там ещё акции, принадлежащие Алексею, и квартира на твоё имя. Бабушкина. Немцов выкупил её. Подумай, может воспользуешься. Не для себя, так для ребёнка.

— Нет, дядь Коль, — выдохнула, отгоняя нахлынувшие воспоминания, запертые всё это время в дальний ящик памяти. — Нам ничего не нужно от него. Мне достаточно денег папы, а Игнат… пусть идёт далеко и надолго. Он умер для нас.

— Как скажешь, Ириш. Как скажешь. Рад, что ты отошла и нашла новый смысл.

Смысл, обещанный Немцовым… Положила ладонь на живот, соглашаясь с крёстным. Теперь есть ради чего просыпаться, ради кого жить, для кого строить будущее. Попрощавшись с Николаем и пообещав почаще звонить, отписала короткое сообщение Гасану, выключила телефон и новым взглядом окинула море. Малышу здесь будет хорошо, как и мне.

Пока пребывала в своеобразной спячке, друзья обустраивали быт, не трогая меня и давая возможность восстановиться. Стас купил машину, Наталья занялась садом и детской комнатой, а вечерами ими активно обсуждалось открытие кафе в ближайшем городе. С удовольствием присоединилась к этой идее, с нетерпением ожидая рабочей суеты. Засиделась я, чуть не покрылась пылью, и теперь хотелось двигаться.

С улыбкой наблюдала за друзьями. Удивительно, что делает любовь. Угрюмый, молчаливый мужчина не стал, конечно, балаболом и балагуром, но немногословная речь и тёплая улыбка, похожая на хищный оскал, стали нормой в нашем общении. Наталья же из резкой и самодостаточной женщины, мотающейся по свету со своей неуёмной энергией, преобразилась в мягкую, нежную хранительницу очага, увлёкшуюся готовкой и выпечкой.