Сгорая от стыда, закипая от ненависти, наклонилась и лизнула противную жидкость, надеясь, что спирт обезвредил грязь в поддоне. Собиралась выпрямиться, но тяжёлая рука схватила за шею и нагнула ещё ниже, впечатывая лицом в миску.

От неожиданности втянула ноздрями виски, подавилась, закашляла, чувствуя, как спирт продирается через носоглотку в кишечник. Сразу стало горячо, обжигающая лава потекла по пищеводу.

— Ещё, — ткнул мыском ботинка Игнат, довольно скалясь над моей неудачей. — Не поднимешь свою морду, пока всё не вылакаешь.

Скотина! С каждым разом он всё искуснее издевался, озвучивая более извращённые приказы. Вытянула губы в трубочку, потихоньку всасывая пойло. Пить, так пить. Почему-то подумала, что нажраться сейчас было бы лучшим вариантом. С пьяной бабой многого не сотворишь.

От усердия закружилась голова. Или от градусов, отравляющих кровь. Доза для меня оказалась не маленькой, особенно, если учесть, что ужин я пропустила. Оторвавшись от миски, бесполезно переводила помутневший взгляд по предметам мебели. Во рту стояла вязкая горечь, мозг приятно затягивался в туман, по позвоночнику заструилась умиротворённая слабость.

— Чего расползлась? — напомнил о себе Игнат, ухмыляясь и расстёгивая ремень. — Отрабатывай давай.

Странно, вместе с алкогольной эйфорией внутри поселилось безразличие и опустошение. Было наплевать, есть ли здесь свидетели моего позора или нет. Протянула руку, расстёгивая ширинку, оттянула трусы, ловя ладонью выпрыгнувший член.

Закрыла глаза, чтобы уйти от действительности, придвинулась, размещаясь между ног. Накрыла губами головку, почувствовав и там запах дешёвых духов. На мгновение стало противно до тошноты, но я проглотила образовавшийся от неприятия ком и насадилась на ствол чуть глубже.

— Языком, сучка, работай, — прикрикнул Игнат, вцепляясь в волосы и насаживая на себя. — Мне нужен качественный отсос, а не вялое сосание леденца.

Поперхнулась от резкого внедрения в горло, оттолкнулась от коленей, чтобы вдохнуть порцию кислорода. Поспешила скорее снова взять в рот, пока Немцов не решил научить искусству глубокого, горлового минета. Отрешённо вбирала, посасывала, крутила языком, стараясь быстрее довести до разрядки.

Чувствовала, как плоть мелко подёргивается в приближение оргазма, приготовилась к очередному сбросу спермы, когда на бёдра легли чужие лапы, приподнимая и подхватывая под животом. Ощутила попытку проникновения постороннего предмета, напряглась, сжимая ягодицы и отстранилась, выпуская блестящий от слюны член.

— Ты охренел, Казан? — отмахнулся от меня Игнат, от чего я неловко завалилась на бок, радуясь спасению от потуг Влада. — Если я разрешил смотреть, это не значит, что позволил тебе пихать свой хер в мою подстилку. Мне потом не в кайф собирать после тебя грязь. Ты сегодня шлюху натягивал без гандона, а теперь им же лезешь в принадлежащую мне дырку.

— Твоя сучка заскучала совсем. Она не будет против, если мы её отдерём вдвоём. Соглашайся. Будет весело.

Мразь! Повеселиться решил. Я против! Да я даже под вискарём не согласна на его веселье. Из-под ресниц смотрела на Немцова, с содроганием ожидая его ответа.

— Веселиться будешь на расстояние, Влад, — заключил Игнат, сверля Казанцева недобрым взглядом. — Можешь подрочить, пока я вдую своей рабыне.

— Да ты не в состояние её нормально трахнуть. Чтобы искры из глаз и хрип от сорванных связок, — усмехнулся Влад, садясь обратно и протискивая в кулак свой агрегат. — Могу продемонстрировать, как это делается.

— Я сам могу научить тебя драть бабу до визгов, — выплюнул Немцов, дёргая меня за плечо и толкая на диван.

Грубо заставил залезть коленями на него, уткнул лицом в спинку и резко вошёл туда, где никогда никого не было. Завизжала, срывая голос, от невыносимой, разрывающей боли. Казалось, мне в зад засунули здоровый тесак и провернули, впихивая по рукоятку.

Вцепилась зубами в кожу, царапая обивку дивана, попыталась отползти ужом, но хватка в волосах и на бёдрах усилилась. Каждый толчок нещадно раздирал на части. От нескончаемой пытки потемнело в глазах, место проникновения жгло калёным железом. Пульсировала и кружилась голова, пытаясь выключить реальность.

Несмотря на затапливаемую истерику, чётко слышала шлепки тел, сбитое дыхание Немцова, стоны Влада и надсадный хрип с моей стороны. От очередного режущего толчка подступила тошнота. Не стала сдерживать рвотный позыв, освобождаясь от остатков алкоголя. Насрать, что подумают обо мне уроды.

Игнат дёрнулся последний раз, впечатываясь пахом в ягодицы, замер, издал звериный рык и только после этого вышел, отпуская меня. Ноги отказывались держать, и я завалилась на бок, поскуливая и содрогаясь в рыданиях. Трясущейся рукой провела по развороченному заду и чуть не потеряла сознание, увидев на пальцах кровь.

— Какой же ты тварью стал, Немцов! — выкрикнула, смахивая с подбородка слёзы и проводя кровавыми пальцами по бедру. — Игры в рабство это одно, а изнасилование слабой и беспомощной женщины, это уже дно, Игнат. Вряд ли в тебе ещё можно найти что-нибудь от мужчины, ублюдок!

В памяти почти не отложился остаток ночи. Смутно помню, как Немцов молча вёл меня в комнату, сдавливая до синяков предплечье побелевшими от злости пальцами, как тяжело давался мне каждый шаг, как, оставшись одна, я сдирала с себя портупею с ошейником, царапая кожу и ломая под кромку ногти.

Осторожно смывала с себя следы насилия и рыдала от режущей, жгучей боли. Кое-как доковыляла до кровати, кутаясь в халат и проклиная Игната. Накрылась одеялом с головой, всхлипывая и подвывая. Хотелось заснуть, забыться, убежать от ноющей пульсации, оказаться дома под крылом отца. Папа бы меня сейчас обнял, предложил бы выпить чашечку липового чая, подоткнул бы одеяло и сидел со мной, гладя по плечу, пока я засыпала.

Скорее всего, к утру поднялась температура. Ощутимо ломало кости, выворачивало суставы, плющило от жара и вставали дыбом волосы, реагируя на озноб. Сквозь провалы в темноту почувствовала чужое присутствие. Прохладная ладонь коснулась лба, принеся мимолётное, недолгое облегчение.

Снова утянуло в гудящую тишину. Мечтала остаться в ней пока не пролетит рабский год. Только бы не трогали меня, не унижали, не насиловали тело и не ломали душу. Хотя… Стержень внутри подломился. Читала однажды про предсуицидальное состояние, когда над пропастью удерживает тонкая нить, готовая вот-вот порваться от слабого ветерка.

Во время коротких провалов снился один и тот же сон. Немцов, с головой быка, выпускающей струи дыма ноздрями, врывается здоровым стволом, одновременно раздирая мою грудь когтями. Напротив сидит Казанцев с мордой кабана, наяривая кулаком по члену и ожидая своей очереди додрать то, что осталось. Полина с белокурыми кудряшками овцы ползает по полу с тряпкой, вытирая потоки крови, льющейся не переставая, и рыдая в голос.

Из кошмара вырвала чья-то рука, тряся за плечо и сдирая одеяло. Кажется, я кричала, потому что воспалённое горло саднило, сжимаясь в болезненном спазме, стоило попытаться издать звук. Смахнула остатки сна, открывая опухшие от слёз глаза. На краю кровати сидела женщина в белом халате, раскладывая на тумбочке градусник, ампулы, шприцы и остальную медицинскую ерунду.

— Здравствуйте, Ирина. Меня зовут Наталья, — миролюбиво улыбнулась врач. — Игнат просил осмотреть вас и прописать лечение.

Прохрипела в ответ, прося воды, и пальцев сразу коснулся прохладный стакан. Залпом осушила его, проливая часть на халат и постель. Стало чуть легче. По крайней мере, глотку уже так не драло. С какой-то беспомощной надеждой посмотрела на Наталью, надеясь, что она взмахнёт волшебной палочкой, и боль с температурой пропадут.

— Игнат вкратце обрисовал мне проблему. Сказал, что перестарался слегка…

С трудом сдержала истерический смешок. Хорошая формулировка изнасилования. Перестарался слегка, разворотив девственную задницу. Господи, ну почему он такой мудак? Даже здесь не виноват, а перестарался… слегка…