Хозяин издал непонятный звук, отлепился от деревянного полотна и направился в мою сторону, попутно расстёгивая и сбрасывая одежду. За три шага до моей кровати он умудрился избавиться от пиджака с рубашкой и взялся за ремень.

Приготовилась сползти с постели и опуститься на колени по приказу, но Немцов молчал, расправляясь с оставшимися вещами. В стену с глухим стуком отлетел ботинок, по полу звонко брякнула пряжка, с шелестящим шуршанием спали брюки и бельё, со скрипом прогнулся матрас на узкой полуторке.

— На ней невозможно лежать, — буркнул Игнат, цепляя за край пижамной майки и раздражённо сдёргивая её с меня. — Завтра привезут новую кровать. И не смей надевать при мне эти тряпки. Либо кружево, либо, вообще ничего.

Знаете, что угодно ожидала, но не голодный поцелуй, обжигающий жаром губы. Властное внедрение языка, жёстко прошедшего по зубам и дёснам, грубое сжатие рукою рёбер, бескомпромиссная хватка за волосы, обездвиживающая голову и позволяющая откровенно пожирать меня.

Когда-то я мечтала о поцелуе с Немцовым, но он в моём представление был нежнее, мягче, легче. Ни такой жадный, болезненный, лишающий кислорода. Не заметила, как начала отвечать на него, сплетая языки, с отчаянием цепляясь за плечи, кажется, оставляя на них отметины от ногтей.

Игнат с рыком оторвался от истерзанных губ, провёл влажную дорожку по шее до груди, поймал сосок, прикусывая и втягивая в рот. Выгнулась в спине, подставляя тело для жалящих прикосновений, для отчаянной ласки, скупо дарящей моим личным мучителем. Временно выветрилась обида и ненависть, оставляя только похоть, томление и пульсирующий гул в голове.

Жуткая нехватка воздуха, перегревшийся кислород, с трудом проникающий в лёгкие. Ощущение, что меня поместили в кузнечный цех, где меха раздувают адское пламя. Закипала кровь, казалось, покрывалась волдырями кожа, плавились кости, и я сама. Никогда так остервенело не сминали моё тело.

Где-то валялись порванные трусики, из окна проникал стрёкот сверчков, а мой мир аккумулировался на глубоких толчках внутри, набирающих ускоренный темп. Немцов снова приник к губам, заглушая стоны и крик, перемешанные со скрипом и с бьющейся о стенку спинки кровати.

На последних толчках вытянулась в струну, срываясь в бурный оргазм, сопровождающийся неконтролируемыми спазмами и сокращениями. На пике удовольствия в плечо впились зубы, и раздался вымученный рык, оповещающий, что зверь кончил.

Замерло всё. Я, Игнат, посторонний шум, удары сердца, темнота, трель насекомых. Только частое дыхание продолжало самостоятельно жить. Моё свистящее, и его хриплое, неспешно замедляющее темп. Про себя считала секунды. То ли ожидая конца, то ли мысленно продлевая нашу близость. Глупая, но сейчас я забыла унижения и издевательства, позволив на мгновение побыть просто женщиной, пережившей свой лучший оргазм.

Постепенно в комнату проникли звуки с улицы, заработал насос, перекачивающий кровь, по телу расползлась тёплая нега, и приятная слабость отключила сознание, погружая в сон. Снилось что-то мягкое, пушистое, невесомое, продлевающее наркотический кайф, полученный от принудительной инъекции.

А утром я мучалась от противоречивых чувств, атаковавших мозг. Было стыдно за стоны, за выгибающееся от ласк тело, за полученный оргазм. И в тоже время тянущее томление сворачивалось в животе от воспоминаний прошедшей ночи. Снова пыталась врать себе, что такая реакция от длительного воздержания, что совсем не важно, кто целовал и вбивался в меня, что в любом случае кончила бы под любым мужчиной, истосковавшись по ласке и по подобию любви.

Сполоснулась, оделась и пошла на кухню помогать Полине. Почему-то была уверена, что Игнат сегодня завтракает дома. Хотела ли его видеть? Наверное, да. Желание посмотреть в его глаза и понять, что это было с его стороны ночью. Пугал тот резкий переход от насилия к умопомрачительной близости. А это была именно близость. Возможно, не особо нормальная, скорее всего частично ущербная, но слишком отличная от похода в бордель.

Не знала бы Немцова со стороны жестокого монстра, приняла бы сегодняшний демарш за проявление симпатии и страсти. Но, я всё ещё помнила, что значит внимание хозяина, и не расслаблялась, ожидая следующего удара.

— Сядь за стол и позавтракай со мной, — оторвался от планшета Игнат, когда я принесла поднос с кофе, с черничными кексами и с другой снедью, приготовленной Марией.

Ошарашенно кивнула и послушно разместилась напротив, беря пиалу с творогом и свежими ягодами. Несмотря на неловкость и растерянность, аппетит никуда не пропал, как обычно случалось в обществе мужчины. Сжала ложку, сдерживая мелкую дрожь в пальцах, опустила голову, наблюдая из-под ресниц за Немцовым.

Он сам налил себе в чашку кофе, пробежался взглядом по ассортименту, выбрал бутерброды с сыром и ветчиной, с жадностью откусил большой кусок и… подмигнул мне. Как раньше… когда я была влюблённым подростком, заворожённо следящим за каждым движением объекта своей любви.

Позавтракав, Игнат поднялся из-за стола и, ничего не говоря, оставил меня одну, пребывать в шокированном состояние и с поднесённой ложкой ко рту.

— Лучше так, Ириш. Лучше так, — тихо подошла сзади Полина и крепко обняла за плечи. — Без боли, без унижений. И не смей истязать себя муками совести. Ты не делаешь ничего плохого. Всё Игнат, чтоб ему икалось. А ты просто приспосабливаешься чтобы выжить.

Полинины слова стали хорошим оправданием для моей совести. На протяжение полутора месяцев, пока отсутствовала законная супруга, я как-то сжилась с новой ролью и с непривычным поведением… любовника? Другое определение не формировалось в голове.

Мы завтракали и ужинали вместе, днём я убиралась, гуляла во дворе, ночь была наполнена какой-то ужасающей нежностью, а после Игнат притягивал меня к себе и засыпал в моей постели. Правда, наше общение протекало, в основном, в молчание, не считая коротких команд в кровати.

С Немцовым что-то происходило. Он мог надолго зависнуть, задумчиво смотря на меня, и всё заканчивалось тяжёлым вдохом и опустошением стакана виски. Где плавали его мысли в тот момент, для меня оставалось загадкой, только после такого вдумчивого препарирования, Игнат был особенно нежен.

Мне бы включить мозг, наложить его поведение на себя, заподозрить неладное, но я просто расслабилась, устав от постоянного напряжения, и позволила погрузиться в обжигающую страсть. Понимала, что с возвращением Лоры капелька ненормального счастья закончится, вернув меня в новую боль, ревность и стыд от неправильной связи, но, как сказала тётя Поля: «лучше так», «я не делаю ничего плохого», «вся ответственность на Игнате».

Где-то через три недели нашего странного мира произошёл не очень приятный конфликт, окончательно поставивший жирную точку на моих планах вернуться в конце года в отчий дом. Немцов не вернулся ещё с работы, а в гости пожаловали братья Казанцевы.

К ним бы отправить Милу или Полину, но первая сослалась на головную боль, провожая меня ехидной улыбкой, а вторая ругалась с поставщиком продуктов, оттесняя разгневанную Марию. Пришлось выходить самой, о чём сразу пожалела.

— О, Ирусик пришла развлечь друзей хозяина, — довольно протянул Влад, похабно облизывая губы. — До сих пор перед глазами стоит, как ты отсасывала Игнату.

— Предлагаешь разделить, пока Немец в пробках застрял? — подобрался Денис, готовясь к броску.

Сделала шаг назад, собираясь ретироваться на кухню, но младший Казанцев оказался быстрее, подрываясь с дивана и хватая меня за грудки платья. Начала задыхаться в паническом страхе, бесполезно открывая рот и пытаясь глотнуть недостающего кислорода. Впилась ногтями в удерживаемую руку, выворачиваясь и теряя оторванные с корнем пуговицы.

— Тихо… Тихо, — развернул спиной Денис, впечатывая в себя и давя всё сопротивление. — Ты же будешь хорошей шлюшкой, Ира? Ты же не хочешь, чтобы мы сделали тебе больно.

Он говорил о боли? Да меня разрывало от неё. Снова почувствовать себя беспомощной, бесправной, грязной шлюхой, которую может натянуть любой. Это же никогда не закончится. Игнат поставил на мне вечное клеймо. Каждый, встретивший меня из его знакомых, будет стараться нагнуть ради любопытства и спортивного интереса.