— Мне нельзя долго лежать, — качнула головой, послушно влезая поверх одеяла. — Игнат будет недоволен и зол.

— Улетел Игнат, — вздохнула Полина.

— Куда? — безразлично спросила, лишь бы не молчать. Жутко соскучилась по общению за неделю молчания. Хотелось просто поговорить.

— В Италию. Партнёр там у него, — не глядя ответила Поля, связывая бельё в узел. — На все новогодние каникулы уехал. Так что отдыхай, Ириш, и не волнуйся.

Время неспешно текло, отсчитывая день за днём. В отсутствии Немцова дом спокойно спал, снизив всю деятельность до минимума. Мария ушла в кратковременный отпуск, пользуясь короткой передышкой, а непритязательную еду на трёх человек готовила Поля.

Я с каким-то болезненным кайфом отлёживалась в кровати, куталась в халат и ела как нормальный человек, а не как послушная собачка. Никогда не думала, что буду с восторгом сидеть за столиком и орудовать столовыми приборами. Как ничтожно мало нам надо для счастья. Забери привычные вещи, отними устаканившуюся жизнь, а потом выдавай по капельке, строго дозируя, чтобы не было передоза.

Сколько бы тётя Полина не уговаривала выбраться из ракушки и пойти погулять во двор, я упиралась и сидела в комнате, боясь высунуть из временного убежища нос. Было стыдно даже перед фотографиями, занимающими место на стенах. Знала, что ни в чём не виновата, но все действия Игната покрывали позором именно меня.

Много думала все эти дни. Вся моя гордыня в прошлой жизни, всё моё деление на хороших и плохих, все мои скептические взгляды на мужчин, оказались погребены под толстым слоем рабского договора, спасающего отца от тюрьмы. Кто я теперь? Не человек, не женщина, не свободная личность, имеющая право на гордость и самоуважение. Уважения больше нет. Я была сама себе противна. Знал бы папа…

Очень хотелось позвонить ему, поздравить с Новым годом, узнать, как у него дела, просто послушать голос и утереть не сдержавшуюся слезу. Только вбитые в подкорку мозга правила, заставляющие отвечать за взятые обязательства, не давали нарушить договорные условия. Вот зачем отец с детства вкладывал эту догму в меня?

Если первые два дня я была готова к любым причудам Игната, то чем ближе маячил его приезд, я всё больше закрывалась в себе, страшась новых вспышек его садизма. Выбора у меня не было. Второго публичного столба я не переживу.

Утром в доме началась суета. В комнатах работали моющие пылесосы, стайка горничных щебетала, вытирая пыль, с кухни доносились ароматы свежего хлеба, жареного мяса и сдобной выпечки. Точного времени возвращения хозяина никто не знал, поэтому напряжение скрипело в воздухе весь день.

Я молчаливо прощалась с кроватью и халатом, морально готовясь к тяжести ошейника. Прождала до ночи, пялясь в окно и вздрагивая от каждого шума, но Игнат так и не пришёл, хотя точно прилетел ещё до обеда. Вглядываясь в даль, провожала блики фар, с облегчением теряя их в темноте. От напряжения устали глаза, а от нервного ожидания суставы выкручивало от ломки.

Не знала, когда он вернётся, и где мне сегодня спать. Далеко за полночь измотала себя настолько, что на последствия неправильного выбора стало плевать. Закуталась плотнее в большой халат, залезла под одеяло и провалилась в тревожный сон, просыпаясь от малейшего звука.

Видно, сработала внутренняя защита. В какой-то момент я провалилась в глубокое состояние покоя. Удивительно, но мне было хорошо, даже стали вырисовываться красочные очертания видений. Вынырнула резко от грубого захвата щиколотки и бесцеремонного сдёргивания с кровати.

Немцов был пьян, и разило от него дешёвыми духами, тяжёлым бухлом и грязным сексом. Он стоял, широко расставив ноги, с ненавистью буравил меня покрасневшими, мутными глазами, и шлепал себе по ладони розовым ошейником в стразах, тоньше, чем старый, очаровательнее, если не брать в расчёт отсутствие собаки.

— Надеюсь, урок усвоен? — выплюнул, нагибаясь и вытряхивая меня из халата. — Одевайся. Будем проверять твоё послушание.

Вывалила из пакета, лежащего на краю матраса, нечто, состоящее из тонких ремешков, и покосилась на Игната. То ли неудачно слетал в Италию, то ли пропил сегодня все мозги. Как можно приобрести такое безобразие и притащить домой?

— Шевелись. Достаточно отдохнула. Пора отрабатывать — подтолкнул, заставляя начать наряжаться.

Подцепила пальцами одеяние, разбираясь в какую дырку чего пихать. Наряд напоминал портупею, только с подобием трусов из тесёмочек. На обряжение ушло несколько минут, и всё это время Немцов недовольно перекатывался на ступнях и вдыхал, закатывая глаза. Знаю, что он считал меня медлительной дурой, бесился, но не соизволил помочь.

Кое как справилась, застегнув последнюю пряжку под грудью. Глянула на себя в зеркало, и ощутила удушающий стыд. Сказать, что я одета, значило жестоко поиздеваться на до мной. Ремешки приподнимали оголённую грудь, стягиваясь под ней, а тесёмки, заменяющие «трусы», выделяли эпилированный треугольник между ног и перекрещивались на ягодицах, врезаясь в белоснежную кожу. Развратнее и пошлее я не выглядела даже голой.

— На колени, сучка моя, — указал на место у ног хозяин, обхватывая ошейник и ожидая, пока я подставлю шею.

Снова путь по коридору, спуск по лестнице, марш-бросок через половину дома в комнату отдыха. Успела забыть, как правильно ползти, и с непривычки несколько раз подвисала на цепи, задыхаясь от передавливания горла ошейником. Он болезненно впивался в кожу, не давая сделать вдох и сглотнуть. Жуткое ощущение, сравнимое с удушьем.

Ожидаемо, в бильярдной находился Влад, не спеша потягивая виски и дымя вонючей сигарой. Затормозила на входе, багровея на глаза. Видела только свои кисти, но и по ним от ужаса пошли красные пятна. Как бы не сломалась я у столба, сколько бы не пролежала в безразличном состояние, присутствие Казанцева оказалось невыносимо.

— Чего застыла, Ирусь? — сально протянул, озабоченно пялясь на грудь, Влад. — Вползай и выгибай спинку. Будем тебе показывать, как мужики трахать умеют.

Вползла, стараясь не смотреть на Казанцева, развалившегося на угловом диване. Кожу жгло от его голодного взгляда. Хотелось закрыться, спрятаться, но я послушно двигалась в сторону зоны отдыха. Представляла, что они вдвоём могут сделать со мной, и старалась морально подготовиться ко всему, что здесь произойдёт. Лучше так, чем обездвиженной у столба перед несколькими десятками народа.

Немцов протащил меня по дуге, старательно обходя бильярдный стол, барную стойку и демонстрируя гостю ручного питомца. Дышала через раз, ощущая нехватку горького кислорода. Ремешки нещадно сдавливали под грудью, вызывая зуд и затруднение дыхания.

С приближением к Владу я всё больше замедлялась, а Игнат всё сильнее натягивал цепь, зло пыхтя и раздувая ноздри. Видела, в каком он состояние, понимала, что его лучше не бесить, но страх сковывал тело. С трудом подтягивала ноги, пытаясь не упасть и не вызвать в хозяине взрыв гнева.

Немцов сел на вторую половину кожаной громадины и подтянул меня вплотную к ногам, как обычно широко расставленным, когда владелец находился в расслабленном состояние. Мужчины начали одним им понятный разговор о перекрытиях, плотности металла для конструкций, перешли на стоимость акций конкурирующей компании. И всё это время Игнат гладил меня по голове, будто я его любимая собака, а Влад жадно пялился на грудь, гулко глотая виски.

— Твоя псинка, наверное, тоже хочет выпить, — указал стаканом на меня Влад, крутя головой и выискивая посуду. — Это как раз подойдёт.

Губы растянулись в пьяной улыбке, когда он узрел подставку под цветком. Потянулся, выломал поддон от горшка, вытряхнул мелкие комья земли и торопливо протёр рукавом. Тут же плеснул на дно приличную порцию вискаря и, подавшись вперёд, поставил его к моим ногам.

— Пей, — дёрнул за волосы Игнат. — И без рук.