— Вещи тебе не понадобятся, а Алексея предупредишь по телефону, — жёстко оборвал мои потуги. — После подписания соглашения все контакты умрут для тебя на год. Никаких встреч и звонков. Придумай, что скажешь отцу.

Не успела ничего возразить и попытаться выпросить немного поблажек. В дверь раздался уверенный стук, затем в проём протиснулся хмурый мужчина кавказской наружности в строгом костюме.

— Это за тобой, — кивнул в сторону вошедшего Игнат. — Гасан тебя отвезёт и вернёт обратно.

Мужчина освободил проход, выжидательно пялясь на меня и всем своим видом говоря, чтобы я пошевелилась. Немцов демонстративно придвинул к себе стопку бумаг, лежащих на углу стола, обозначая отсутствие интереса к моей персоне.

Молча поднялась и вышла, почувствовав спиной лёгкий порыв ветра от резко закрывшейся двери. Обернулась, обнаружив отсутствие хмурого мужика, пожала плечами, поймав любопытный взгляд секретарши. Девушка за стойкой источала хищную энергетику, не оставляя сомнений, что она на охоте за щедрым спонсором.

Белая блузка, обтягивающая четвёртый размер груди, тонкая талия, крутой переход на бёдра. Сложно было сказать, сколько пластических процедур претерпело лицо, делая похожей носительницу на большинство голливудских звёзд. Правда, крупноватые зубы добавляли что-то лошадиное в улыбку, но это совсем её не портило.

Остановилась на замысловатой причёске, скрученной из несколько кос, собранных в объёмный пучок. Почему-то подумала, что Игнат нагибает её на своём столе между утренним кофе и очередным совещанием. Ну не может молодой, здоровый мужчина пройти мимо предлагающей себя красоты. Внутри зашевелилась ревность, как обычно случалось, стоило увидеть Немцова с девицей, позирующей на очередном приёме. Мне рядом с ним никогда не стоять…

Дотянуть мысль до финального конца не успела, дёрнувшись от громкого хлопка. Повернула голову и столкнулась взглядом с Гасаном, не скрывающим пренебрежения в отношении меня. Либо горец не переносил всех женщин, либо испытывал брезгливость именно ко мне, зная, о моей продажи в рабство.

Молча он вздёрнул кверху подбородок и, больше не глядя на меня, направился в сторону холла. Засеменила за ним, боясь отстать и не найти нужный автомобиль. Уже в салоне рассматривала коротко стриженный затылок сурового бородача и размышляла о его статусе в кругу Немцова. Кем бы Гасан не был, но на водителя он мало походил. Только то, как захлопнулась дверь, говорило об особенных отношениях между мужчинами.

В дорогой клинике меня встретила девушка и, тараторя об оказываемых услугах, провела в кабинет. Довольно молодая гинеколог провела осмотр, сделала УЗИ, отправила на сдачу крови, а после предложила сесть.

— Результаты будут готовы сегодня вечером, но предварительно могу сказать, что у вас всё хорошо, — дежурно растянула губы в улыбке врач. — Из контрацепции предлагаю либо таблетки, либо гормональную инъекцию на три месяца.

Не уверена, что в новых реалиях мне будет дело до каждодневного принятия таблеток, поэтому укол показался более приемлемым. Неизвестно, что меня ждёт, а рисковать неожиданным залётом не хотелось.

— Давайте укол, — кивнула в утверждение. — Когда он начинает действовать.

— Сразу, и хорошо переносится.

Лариса Юрьевна открыла стеклянный шкафчик, достала ампулу и шприц, набрала нужное количество прозрачной жидкости и повернулась ко мне, держа инструмент иглой вверх. Не любила уколы, да и вообще какие-либо медицинские процедуры. На подсознательном уровне боялась больниц, всегда помня, что мама оттуда не вышла.

— Смелее, — улыбнулась врач. — Это не больно.

Задрала юбку, подставляя бедро и стискивая от волнения зубы. Умом понимала, что это всего лишь укол, а сердце подпрыгивало до горла. Задержала дыхание, а потом выдохнула, почувствовав слабую, ноющую боль в месте введения препарата.

— Результаты я пришлю на почту Игнатию Львовичу и сообщу о дате следующей инъекции, — на прощание поставила в известность Лариса Юрьевна, провожая до ресепа.

Там уже ждал Гасан, тихо воркуя с встретившей меня девушкой. Оказывается, такое брезгливое отношение у него было только ко мне, потому что от стойки слышался его хрипловатый, низкий смех. Он ей что-то шепнул, сжал в кулаке бумажку и повернулся ко мне, сменяя похотливость на холодность. Ничего не говоря, мотнул головой в сторону выхода и сам пошёл вперёд.

Игнат в офисе был не один. Сухой, с сединой на висках, мужчина сидел по правую руку от Немцова и с интересом и какой-то издёвкой смотрел на меня. Мне, наверное, стоило привыкать к таким взглядам, раз я себя продала.

— Мы, как раз, ждём тебя, Ира, — указал на стул напротив себя Игнат. — Ознакомься и подпиши.

Передо мной положили экземпляр договора, а от Немцова покатилась ручка по столу. На первой же странице стояла сумма долга, от которой помутилось в глазах. За такое количество нулей убивают, а не сажают в тюрьму. Как можно было украсть столько денег? И как Игнат мог подумать на моего отца?

Дальше шло чёткое описание моей продажи и полного отказа от личности, собственного мнения, желаний, требований, просьб. Отдельным пунктом мои обязательства выполнять абсолютную волю хозяина и послушно сносить положение рабыни в течении года с сегодняшнего дня.

За непослушание и пререкание следовало наказание на усмотрение владельца. После третьего инцидента Немцов имел право аннулировать договор, а папа в этом случае отправлялся в следственный изолятор. Ещё раз глянула на сумму растраты, перечитала строчки о наказание и расторжение, и подписала каждую страницу, до онемения в пальцах вцепившись в ручку.

Игнат выхватил у меня листы, размашисто поставил росчерк и передал их мужчине, продолжающему открыто изучать мою персону. Тот старательно вывел свою фамилию, поставил нотариальную печать, коротко простился, окинул меня напоследок нечитаемым взглядом и вышел, тихо прикрыв дверь.

— У тебя десять минут чтобы проститься с близкими и оставить прошлое здесь, — безэмоционально произнёс Игнат, оставляя меня одну.

Достала телефон и набрала номер папы. Больше звонить мне было не кому. Подругой не обзавелась, посвящая всё время учёбе и дому, а знакомые не заметят моего исчезновения. На работу ещё не успела устроиться, так что единственный, кому нужно объяснить отсутствие как раз сейчас принял вызов.

— Пап, — то ли проскулила, то ли проблеяла в трубку. — Игнат не будет передавать дело в суд.

— Что он потребовал взамен? — хрипло спросил отец. За эти два дня он очень сдал. Постоянный приём лекарств, не справляющихся с давлением и болью в груди.

— Ничего ужасного, — сглотнула колючий ком, стараясь сделать более безразличный тон. — Всего лишь пожить у Немцовых в течении года. Единственное условие, озвученное Игнатом, чтобы я это время не контактировала с окружением.

— Не говори только, что этот паршивец сделал тебе предложение, — глухо буркнул отец, и на заднем фоне послышался характерный звук от таблеток, перекатывающихся по стенкам стеклянного пузырька.

— Нет, пап, — поспешила успокоить. — Мне это не нужно. Главное, я целый год буду рядом. Ты же знаешь, как я люблю его. И ты останешься на свободе, а я за это время реабилитирую тебя.

— Обещай, что не позволишь обидеть себя, — перешёл на шёпот отец, проглотив неприятную новость.

— Обещаю, — смахнула слезу с щеки. — Увидимся через год, папа. Я люблю тебя.

Поспешила проститься с отцом, боясь не сдержаться и рассказать ему правду. Мы никогда ничего не скрывали друг от друга, предпочитая делить проблемы и радости на двоих. Родители долго не могли зачать ребёнка, и когда случилась поздняя беременность, мама решила рожать, несмотря на предупреждения врачей о проблемах вынашивания. Отходила со мной она нормально, а во время родов остановилось сердце, и завести его не смогли.

Папа остался один на руках с новорождённой малышкой и с угрызением совести, что не послушал докторов и позволил любимой женщине рискнуть. Несмотря на горе, чуть не убившее и его, он полностью отдал всего себя мне. Наверное, именно я удержала его на этом свете, не дав похоронить себя в запойном угаре.