— Я разведусь, Ир, и женюсь на тебе, — подошёл, провёл пальцами по плечу и уверенно прижал к себе. — Больше никаких любовниц, рабынь, партнёров.

— Господи, Игнат, ты себя слышишь? — оттолкнулась, делая шаг назад и увеличивая дистанцию. — Какая жена? После того, как ты меня подвесил голышом на столбе перед всем обществом? Или предлагаешь мне скромно улыбаться и изображать радушную хозяйку перед Казанцевыми после того, как пихал при них свой член мне в глотку? А может заставишь прислугу с охраной кланяться в ноги той, которую таскал без одежды на четвереньках по всему дому?

— Тебе никто не посмеет ничего сказать, — повысил голос, ловя за руку. Попыталась выдернуть, но хватка оказалась железной. — Даже в твою сторону не посмотрят.

— В глаза… нет. А в спину? — собрала оставшиеся силы и посмотрела на него. — Почему ты так поступил с нами, Игнат?

Немцов замер, с лица сошли все краски, глаза болезненно светились лихорадочным блеском. Он как-то дёргано отошёл, пересёк гостиную, со звоном плеснул себе виски и сел на диван, облокачиваясь локтями на колени и зарываясь пятернёй в волосы. Последовала за ним, располагаясь на подоконнике и готовясь услышать причины.

— Сколько себя помню, отец во всём прислушивался к Алексею. Только и слышал: «Лёша считает, что ты не готов», «Лёша ознакомился и не видит перспектив». Что бы я не предложил, куда бы не попросился, отец всегда от меня отмахивался, мотивируя неодобрением Лёши.

— Ты унижал и ломал меня из-за ревности и обид к моему папе? — прохрипела, чуть не задохнувшись ставшим вдруг тяжёлым воздухом. — Серьёзно, Игнат?

— Да при чём здесь обиды, Ирин? Твой отец лишил меня матери, а следом отобрал отца, оставив сиротой при живых родителях. Я всё думал, почему мама сбежала, бросив двухлетнего малыша, а оказалось, что тут руку приложил твой папаша, практически насильно вывезя из страны.

Немцов тщательно всматривался в почти пустой стакан, растянув до предела паузу и погрузившись в себя. Казалось, он провалился в воспоминания и тонет в них, погрузившись слишком глубоко. Уже решилась его позвать, опровергнуть наговор на папу, убедить, что Игнат ошибается, как он снова заговорил севшим до хрипа голосом:

— Нашлись добрые люди, которые всё рассказали. Оказалось, мать всегда любила твоего отца, и между ними была интрижка. Они даже собирались сбежать вместе и подать на развод, только в последний момент Алексей передумал, решив остаться с женой.

— Это не правда, — замотала в отрицании головой. — Папа всегда любил маму и не смотрел на других женщин. Тебя обманули.

— Да, любил, а моя мать была ошибкой, — кивнул, поднимаясь и забирая со столика бутылку. — Он так и сказал ей, а она продолжала бегать за ним и настаивать. В конце концов Светлов подсадил бывшую любовницу на наркоту и продал испанскому приятелю, забравшему ту с собой. Я до сих пор не могу её найти, чтобы вытащить из рабства.

— Папа не мог. Ты ошибаешься, Игнат.

— В тот день я пришёл к отцу. Просил поставить во главе нового проекта с итальянцами, а он снова меня заткнул Лёшенькой, — как будто не слыша ничего, продолжил Немцов. — Светлов убедил его, что я не готов возглавить отдел, что мне следует начать с низов. Вот тогда меня прорвало. Рассказал ему, какой его друг преданный и верный. Знаешь, что я видел в глазах отца, когда тот держался за сердце и сползал на пол? Неверие и осуждение. Он так и не пришёл в себя, не смог спросить с Алексея за всё.

— Почему тогда ты просто не уволил папу? Зачем столько ждал? Мог бы отомстить, выгнав на улицу.

— Не мог, — криво усмехнулся Игнат. — Все наши контакты оказались завязаны на нём, а также двадцать процентов акций каким-то образом стали принадлежать Светлову. Пришлось сжать челюсти и продолжать работать с ним. Знаешь, каково общаться с человеком, который отнял у тебя семью? Видеть, как он вмешивается в управление и ничего не суметь сделать? Но мне повезло. Аудит нашёл утечку денег, и все документы были подписаны твоим отцом. Но дело даже не в подписи. Переводили средства на компании подрядчиков, оформленные тоже на него и на его приятелей.

— Папу подставили, — воскликнула, пребывая в шоке от информации. Не верила ни одному слову, озвученному здесь. Он не мог завести интрижку за маминой спиной, а после приучить ставшую навязчивой любовницу к наркотикам и продать её в рабство. Отец всегда учил меня быть честной, благородной, презирал подлость и ложь.

— Я знаю, — тихо признался, пряча взгляд в стакане. — Спустя некоторое время прошло несколько крупных сумм, но Алексея в компании уже не было.

— Тогда почему ты не разорвал договор? Почему не отпустил меня? Как ты мог продолжать издеваться надо мной, зная, что папа не виноват в краже?

Не укладывалась в голове такая подлость. Может я бы и поняла ненависть по отношению к человеку, так обошедшемуся с влюблённой женщиной, но ломать жизнь его дочери, выставлять и позорить в окружении, которое являлось частью её существования…

— Я не смог тебя отпустить, поддался притяжению, позволил себе влюбиться и мечтать о будущем. Все эти месяцы я старался исправить всё, что натворил, заботился о тебе, показывал и другую свою сторону, способную любить. Рассчитывал, что ты поймёшь, проникнешься, ответишь взаимностью. И ты отвечала. Я же чувствовал.

— Это ничего не меняет, Игнат, — оторвалась от подоконника и пошла к выходу. — Я не готова тебя простить и не желаю оставаться с тобой.

— И куда ты пойдёшь? — приблизился ко мне, но не стал касаться, хоть и протянул руку, зависнув в сантиметре.

— К папе. Я должна увидеть его. Должна спросить о твоей маме.

— Ты не сможешь, — проглотил слетевшее ругательство и зажмурился. — Алексея больше нет. Инфаркт. Умер по дороге в больницу.

— Врёшь. Это снова твои игры, — выдавила, впиваясь с надеждой в него взглядом. Казалось, пол выползает из-под ног, воздух стремительно наполняется удушливой гарью, а внутренности выворачивает наружу.

— Хотел бы, но нет, — упрямо мотнул головой Игнат, до побеления губ сжимая челюсти. — Его похоронили рядом с женой, как он всегда хотел.

— Когда? — беззвучно прошептала, чувствуя, как что-то тёмное и страшное сворачивается спиралью в груди, вырываясь наружу. — Когда это произошло, Игнат?

Пауза растянулась на вечность. Может, и прошло несколько секунд, но мне казалось, что лунный цикл сменился ни один раз. Неужели так сложно назвать дату? Зачем столько молчать?

— В новогоднюю ночь. Приступ случился в моём доме, — признание болезненно врезалось в мозг, расползлось ядовитой горечью по крови, разорвало черноту. Папа всё видел, всё понял. Он не смог пережить такой позор и унижение дочери. — Ты была нестабильна. Врач запретил тебе говорить. Потом депрессия, а дальше я собирался сказать, но не находил подходящего момента.

— Какая же ты тварь, Немцов! — набросилась на него, цепляясь ногтям в лицо. — Ты же отнял у меня всё! Честь, достоинство, гордость! Но тебе мало было извалять меня в грязи! Ты ещё и забрал самого родного мне человека!

Всё перемешалось, разлетелось на части, вывернулось наизнанку. В одночасье рухнул весь мир, корчась на развалинах прошлого и настоящего. Лупила и царапала ублюдка, выплёвывая ругательства, проклиная, а он молча, не двигаясь, сносил удары. В нос бил металлический запах крови, под ногти забилась содранная кожа, но я только всё сильнее воспламенялась, мечтая растерзать стоящего напротив в клочья.

— Будь проклят, Игнат! Ты, и вся твоя семья! Таким мразям нельзя размножаться! Желаю тебе никогда не узнать радости отцовства!

Я ещё что-то кричала, извивалась в его руках, содрогалась в неконтролируемой истерике, а потом сдулась, кончилась, стекла на пол и в невменяемости раскачивалась вперёд-назад. Он не дал мне даже проститься с папой, не позволил проводить его в последний путь. Насколько надо быть жестоким и чёрствым человеком, чтобы не дать дочери исполнить последний долг.