Отстранилась от женщины и неровной походкой пошла в сторону выхода. Вырваться из тесноты стен, наполнить лёгкие свежестью вечера, позволить ветру высушить влагу, готовую вот-вот пролиться из глаз. В чём была выскочила на улицу, не замечая, как апрельский холод пробирается сквозь одежду. Бежала в беседку, ставшую центром спокойствия для меня. Дождь смешивался с солью на лице, ледяные потоки полосовали кожу, но я не чувствовала ничего. Только боль, расползающаяся ядом по венам. Немцову удалось доломать меня. Не прилагая усилий. Вот так, простой фразой, перечёркивающей жизнь.

В голове пульсировало только одно — «она вряд ли обрадуется соседству с блядью». Заскулила в темноту, переходя на протяжный вой. Ветер подхватил его, унося в тяжёлое небо, нависшее жирными тучами над землёй.

— Она будет счастлива замужем за ублюдком, сделавшим меня блядью! — крикнула вдогонку дотошному вою.

Показалось, что с выходом эмоций что-то лопнуло в груди. Ощущение, будто натянутая до предела нить с треском разорвалась, погружая в тёмную пустоту. Плыла в ней бестелесной оболочкой, расслабившись и закрыв глаза. Холодно, тепло, больно, приятно, плохо, хорошо — стало неважно.

Пустота обволакивала, успокаивала, убаюкивала, всё дальше унося от реальности. Резкий рывок дёрнул из колыбели безмятежности, за ним последовал хлёсткий удар по щеке.

— Дура! — зло прорычал еле знакомый голос, продолжая меня трясти. — Ты бы ещё сбросилась с крыши, идиотка! Нашла из-за кого убиваться. Он об тебя ноги вытирает, с грязью смешивает, а ты, тряпка, слёзы льёшь. Давай, — пощёчина обожгла лицо. — Приходи в чувства.

С трудом открыла глаза, натыкаясь на перекошенное от злости лицо Гасана. Он склонился надо мной, испепеляя почерневшим взглядом. Оскалился, читая разбегающиеся эмоции. Что он увидел во мне, раз сразу развеселился.

— Поднимайся, девочка, и прекращай дурить, — стянул с себя куртку и укутал меня, подтягивая за руку и поддерживая за талию. — Запомни, хуже может быть только смерть. Всё остальное не имеет значения.

Гасан проводил меня до дома, не выпуская из захвата, сдал ошарашенной Полине, приказав напоить чаем. Сам воспользовался хозяйским баром, до половины наполнил пузатый стакан коньяком и заставил всё выпить до капли, вцепившись в шею и не позволяя отстраниться. Залив в меня согревающую жидкость, хмыкнул в кулак и, не прощаясь, вышел, оставив нас медленно приходить в себя.

В небольшую комнатку три на три, рядом с техническим помещением, где работали насосы и бойлер, переезжала в глубокой ночи. Мимо спальни Игната пробиралась на цыпочках, перенося вещи, купленные здесь. В одностворчатый шкаф не влезло и половины. Пришлось запихивать в пакетах под кровать.

Поля выдала мне два комплекта формы, состоящей из светло-серого платья чуть ниже колен и белого фартука с кружевом по груди. Выслушав свои обязанности, отпустила её спать, а сама упала на постель, обдумывая всё произошедшее.

Сколько не пыталась, не могла найти объяснение поступку Гасана. Странно, но в его глазах не присутствовала привычная брезгливость, а лицо не перекашивало от ненависти. Зачем пошёл за мной? Почему не бросил задыхаться от боли? Что за непонятная забота промелькнула с его стороны?

Можно сказать, что к шести утра я смирилась с ролью прислуги в супружеской спальне Немцовых, как недавно приняла рабскую кабалу. Если выбирать момент отсутствия хозяев, делать всё быстро и лишний раз не отсвечивать, то вполне можно избежать болезненных контактов.

Лора появилась к завтраку, внеся в тишину дома гам и суету. Как множество девушек с итальянской кровью, она была красивой, громкой и весёлой, но в тоже время в ней чувствовалась аристократическая властность, переданная русскими корнями.

Жгучая брюнетка с копной длинных волос, жгучий, чёрный взгляд, тонкий, прямой нос, острые скулы и губы, не избежавшие уколов гиалуронки. Они капризно кривились, пока хозяйка отслеживала внос бесконечного багажа.

Несмотря на кукольность и тонкость черт лица, фигура Лоры была излишне пышная. Большая грудь, широкие бёдра, бразильская попа, тяжёлый низ. Но всё это смотрелось гармонично и приковывало взгляд. Такая не пройдёт незамеченной. Вот и Игнат не смог не зацепиться за яркую обёртку, высоким голосом отдающую приказы.

Немцов, ради приезда невесты, забил на работу и с обворожительной улыбкой встречал будущую супругу. Наблюдала из-за кадки с пальмой за его наигранной радостью. Игнат демонстрировал ровные зубы, но во взгляде стоял расчетливый холод. Не по любви соединяются эти мужчина с женщиной. Монстр не умеет любить.

Не смогла отказать себе в самодовольной усмешке, когда Немцов распорядился приготовить для Лоры отдельную комнату и перенести туда вещи. На её недовольный всплеск пообещал общую спальню после свадьбы, что дало мне ещё неделю на безболезненное принятие этого факта.

На разбор чемоданов мне в помощь досталась Мила, убирающая до этого первый этаж. Девушка исподтишка рассматривала меня и, с какой-то брезгливостью, морщила нос, помня, как раньше я ползала на поводке. Наслоилось всё — бессонная ночь, зачатки ревности, стыд, обида, некомфортность в её обществе. До такой степени накрутила себя, что всё валилось из рук, добавляя суеты и стопора в мои действия.

— Ты хоть чего-нибудь умеешь, кроме как отсасывать прилюдно всем подряд? — раздражённо процедила Мила, когда я уронила очередную стопку костюмов. — С какой целью тебя оставил Игнат вместо того, чтобы выбросить на улицу? Наверное, держать в доме готовую давалку удобно. Всегда есть что подложить под гостей.

Внутри всё закипело от гнева и несправедливости, в глазах помутнело от подступивших слёз. Да кто она такая, чтобы судить и оскорблять меня? Память напомнила, кто я есть на самом деле. Сама не заметила, как подошла и отвесила нахалке пощёчину, вложив всю злость, направленную, правда, на Немцова. Понимала, что в девчонке взыграла извращённая зависть, что хозяин выбрал для утех не её. Скорее всего думала, что вот она вытянет счастливый шанс в отличии от меня. Но даже глупости непозволительно унижать сторонних.

— Ещё хоть слово, намёк, косой взгляд, грязная сплетня, и я тебе продемонстрирую, как давалка уродует зарвавшееся личико, — выплюнула, сжимая кулаки и выпрямляя спину. — Даже для тебя подло насмехаться над чужой бедой.

Не знаю, дошёл ли мой посыл до девицы, или она погрузилась в переживания, но больше за этот день Мила ни разу не посмотрела в мою сторону. Она молча развешивала платья и шубки, лишь изредка сопя от обиды. Мимолётом кольнула совесть, но я её с уверенностью пнула. Мне и без Милки было о чём переживать и, основная задача на ближайший год — выбраться из этой мясорубки.

Но сегодня Лора умудрилась перемолоть и выжать меня до конца. Влетев в комнату, она тут же разоралась, что мы, тупые и безрукие, всё повесили не так. Бурный коктейль из русского и итальянского мата остро резал по мозгам, пробивая болезненными вспышками по вискам. Выбросив вешалки из гардеробной, фурия два часа учила нас чередовать палитру цветов, структуру тканей и калибровку по сезонности.

Увлекалась когда-то итальянским и испанским языками, и отлично разбирала её оскорбления и ругань, разбавляющие русский язык. Оказалось, начинка в обёртке попахивала тухлячком. Особенно явно грязь вылезла в телефонном разговоре, когда она делилась с кем-то мнением о доме, о прислуге и о хозяине сего, думая, что её никто не понимает.

В общем, дизайн — старьё, требующее полной переделки, слуги — ленивые бестолочи, которым не хватает кнута, а Немцов — жлоб и самодур, созданный для того, чтобы его обобрать до нитки, чего будущая супруга и собирается сделать.

Почему-то, на мгновение, в животе зашевелилось тепло. Подленькое чувство отмщения сворачивалось внутри. Представила Игната грязного, заросшего, в драной одежде, виснущего на воротах и умоляющего его пустить. Была уверена, что итальянской стерве удастся привести в исполнение свой план. Хотела видеть, как Немцов рвёт от злости волосы на голове.