— Себя пожалей, дура.

Он вышел, громко хлопнув дверью, и, кажется, встряхнул меня от какого-то забытья. Достала телефон, включила и набрала трясущимися пальцами спасительный номер.

— Наташ. Мне нужна твоя помощь. Я не справляюсь сама.

Наталья прибыла через четыре дня, встревоженно влетев в номер. Температура к тому времени прошла, оставив слабость и лёгкое недомогание. Странно, но стоило подруге заполнить своей энергетикой помещение, как у меня произошёл значительный подъём сил. Ощутила радость и нужность кому-нибудь, без чего одиночество пожирало заживо.

— Хвост не привела, — улыбнулась Наташа Стасу, вытаскивая из большой сумки чемоданчик с медикаментами и разворачивая складную капельницу. — Пришлось обращаться к бывшему мужу за помощью. Так что по документам я сейчас отбиваюсь от мух и лечу африканских детишек от дистрофии и кишечной инфекции.

Стас как-то странно на неё посмотрел, без привычной настороженности и подозрительности, приосанился и изобразил на лице что-то типа животного оскала, обозначающего… улыбку? Наташка на это подмигнула и занялась поиском какого-нибудь отвеса для закрепления держателя бутылочки с лекарством, двигаясь плавнее и изящнее. Перед установкой нацепила на меня манжету тонометра, косясь из-под ресниц на мужчину.

— Когда был последний цикл? — оторвалась от дисплея, замерев пальцами на запястье и сведя брови на переносице.

— Не помню, — задумалась, вспоминая. — Недели за три до побега.

— Подозреваю, ты беременная, — осторожно сообщила Наташа, протягивая руку к косметичке и доставая оттуда тест.

— Нет, — истерично хохотнула, неосознанно отодвигаясь от розовой коробочки. — У меня вакцина. Немцов чётко отслеживал сроки.

— Сходи всё-таки в ванную, — настояла она, протягивая тест. — Дело пяти минут.

Не стала спорить и отнекиваться, прикрыла за собой дверь, а уже минуты через три смотрела, как жирным росчерком наливаются две полоски. Бред. Этого не может быть. Сразу вспышками накрыли воспоминания. Странная реакция на укол, усиленный курс витаминов, постоянный сбор крови и слова Игната о смысле жизни.

Какая же тварь! Лора отказалась рожать, так он решил использовать меня как инкубатор. Удобно же. Послушная любовница, оставшаяся без средств и защиты, рожающая потомство для образцовой семьи. И супруга стройна, и наследники множатся. Хорошо устроился.

— Я хочу избавится от него, — швырнула на кровать кусок пластика, ненавидя и Немцова, и семя, что он оставил во мне. — Срочно.

— Уверена? — выгнула бровь Наталья, с какой-то завистью смотря на тест. — Знаешь же о возможных осложнениях после аборта?

— Мне плевать, — зло выплюнула, обхватывая себя за плечи. — Мне ничего не нужно из прошлой жизни.

— Давай сейчас поставим капельницу, а ты успокоишься, — примирительно подняла руки Наташа, соглашаясь со мной. — В таком состояние тебе ни то, что под нож ложиться, тебя даже выпускать нельзя. Свалишься от глотка свежего воздуха.

Послушно легла, позволяя поставить иглу и пустить по вене раствор. Всплеск негатива исчерпал остатки сил, наливая тело свинцовой усталостью. Кажется, стоило коснуться головой подушки, как глаза сами собой закрылись.

— Так лучше, — шепнула Наталья, поправляя одеяло. — Принимать решения нужно на холодную голову.

— Документы готовы. Когда ей можно будет лететь? — сквозь вату донёсся голос Стаса.

— Дай мне дня три, может неделю, — неуверенно произнесла Наташа. — Она нестабильна.

Больше я ничего не услышала, провалившись в беспокойный сон. Там я лежала на стальном столе, как в мясницком цехе, надо мной стоял человек в костюме химзащиты, и огромным тесаком ковырялся между моих раздвинутых и привязанных ног.

Кровь стекала по желобкам и звонко шлёпалась густыми каплями на кафельный пол, насыщая воздух приторной, металлической вонью. С каждым движением ножа раздавался слабый писк, похожий на жалобный мяк котёнка, и отчётливый звук, пересекаемых сухожилий и суставов.

— Господи… — вынырнула из кошмара, ощущая под собой влажные и липкие простыни. Стёрла с лица холодный пот, прилизывая ладонями взмокшие волосы. — Приснится же такое.

Из соседней комнаты, отсечённой дверью, доносился приглушённый бас Стаса, перемежаясь тихим смехом Натальи. Я же упала на подушку и уставилась в посеревший, требующий ремонта, потолок.

Жестокие шутки судьбы. Когда-то мечтала о близости с Игнатом, представляла наших детей, примеряла себе фамилию Немцова, а сейчас… Ненависть на него стойко проецировала такое же отношение к не родившемуся ребёнку. Это же прямое напоминание о пережитом. И оно не сиюминутно. Оно на многие, многие годы вперёд.

Глядя на взрослеющего малыша, я подсознательно буду искать в нём черты отца. Взгляд, улыбка, мимика, походка. Почему-то была уверена, что родится мальчик, как под копирку похожий на Немцова. Даже характер, скорее всего, пойдёт в него. Такой же жёсткий, непримиримый, непрощающий.

Готова я была пожертвовать свей жизнью ради отпрыска Игната? Страдать от токсикоза, мучиться во время родов, валиться с ног от бессонных ночей? А самое главное, вечно пребывать в страхе, что Игнат когда-нибудь найдёт, растопчет и заберёт того, который стал роднее всех.

А он найдёт. Ради одной меня он бы, может быть, так не старался. Но из-за сына, о котором, уверена, знает, Немцов перероет землю, достанет меня из любой точки вселенной.

Сто́ит ли маленькое зёрнышко, пустившее корешки внутри меня, такой жертвы? Не проще ли избавиться от него, развязав тем самым себе руки? Что там сейчас? Эмбрион с ноготок? Ничего нет. Ни чувств, ни сознания.

Несколько раз проваливалась в поверхностное забытие, чутко реагируя на посторонние звуки, подрывалась и вновь прокручивала свой кошмар, перекладывая на свои ощущения. К утру вертелся всего один вопрос.

Могу ли я лишить жизни маленького человечка?

— Он, ведь приходил ко мне, когда ты сбежала, — поделилась Наташа, заправляя держатель утренней капельницей. — Сначала угрожал, требовал раскрыть место твоего пребывания, обещал уничтожить, стереть в порошок. Ушёл ни с чем, громко хлопнув дверью, а через два дня вернулся. Взъерошенный, осунувшийся, потасканный какой-то. Не думала, что такие особи могут умолять и просить о помощи. Знаешь, мне показалось, что он делал это искренне.

— Конечно искренне, — фыркнула в ответ, морщась от движения иглы под кожей. — Инкубатор сбежал и украл наследника Немцовых. Я бы на коленях ползала, лишь бы вернуть беглянку.

— Сомневаюсь. Тут, похоже, чувства, а не расчёт, — покачала головой, садясь на стул рядом с кроватью и нервно теребя рукав свитера. — Игнат, как будто с ума сошёл, потерялся. Просил сказать, если ты вдруг позвонишь, что он подал на развод. Именно для этого оставил тебя и улетел в Италию, чтобы запустить процесс и договориться о разделе имущества.

— Это не важно, Наташ, — резко оборвала её, чувствуя, как начинает частить пульс и подкатывает тошнота. — Он виноват в смерти отца и в отнятии банками всего нашего имущества. Немцов скрыл от меня случившееся и не дал попрощаться с папой. Он сделал всё, чтобы я возненавидела его. Даже эта беременность…

— И что ты собираешься делать с ребёнком? — поинтересовалась подруга, почти перейдя на шёпот. — Понимаешь же, что малыш не виноват в прегрешениях несостоявшегося папаши?

— Я рожу, и буду воспитывать его как мать-одиночка, — решительно ответила, сбросив, кажется, тяжкий груз с души. — Немцов не приблизится к моему сыну.

— Что ж, — улыбнулась Наталья. — Тогда мы можем послезавтра покинуть страну и решить, где остановимся окончательно.

— По плану летим в Китай, через два дня оттуда в Арабские Эмираты, а дальше в конечную точку, — вставил слово Стас, внимательно наблюдая за Наташей.

— Я всегда мечтала жить в Италии, но, учитывая прошедшие события, согласна осесть на Кипре или в Греции. Хочется что-нибудь тёплое, прибрежное и тихое, — задумавшись на минуту, перечислила я.