Все присутствующие, за редким исключением самой Ники, косились на колыбель с той настороженностью, с какой сапёр коситься на подозрительный чемодан без опознавательных знаков. Зея и вовсе сделала шаг назад — впервые на моей памяти продемонстрировав нечто, отдалённо напоминающее испуг. Существо, которое в буквальном смысле съело аватара бога войны, не моргнув глазом отправило в свой бездонный желудок десятника городской стражи вместе с мечом и содержимым карманов, попятилось перед спящим свёртком в пелёнках. Штука в том, что это был уже второй подобный случай. Первый произошёл несколькими днями ранее, когда Буся — простите, оговорился по старой памяти, Зея — неожиданно для самой себя обнаружила младенца у себя на руках и, судя по волне паники, которой она тогда окатила всех присутствующих через свою трансляцию эмоций, далеко не сразу осознала, что именно держит. Я тогда списал это на естественную растерянность существа, привыкшего иметь дело с монстрами пятого уровня, а не с хрупкими биологическими объектами, которых нельзя есть, ронять и, желательно, даже слишком крепко прижимать к груди. Теперь же начинаю подозревать, что дело было куда серьёзнее. Возможно, Зея своей эмпатией считала с младенца нечто такое, чего остальным знать не полагалось. Или, что более вероятно, отреагировала на возможную угрозу собственному статусу в неофициальной иерархии команды: а вдруг Ника воспримет любую попытку установить дружеские отношения с младенцем, будь то сюсюканье, колыбельная или предложенная конфета, как покушение на материнские прерогативы? Самоназначенная родительница — существо непредсказуемое в принципе, а уж Ника никогда логикой не отличалась, будучи ещё до всех приключений на Терре истеричкой в чистом, беспримесном виде. После же того, как её телом попользовалась в качестве личного аватара пресветлая Адель, богиня Кармы, а хаос и раздрай прочно поселились в остаточных чертах её характера, ожидать от девушки вменяемой реакции на что бы то ни было не приходилось вовсе.

— Может, всё-таки согласимся, что «пуп земли» и «повод для тревоги» — это, если вдуматься, синонимы, — рискнул подать голос я, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — Дитё как дитё. Спит вон себе преспокойно, никого не трогает.

На это замечание Кеша мысленно фыркнул с той степенью выразительности, с какой могут фыркать только ослы, аватарствующие некогда богам Торговли: «Спит оно, конечно, спит. А вот проснётся — и что тогда? У меня, между прочим, свой бизнес на кону, а не благотворительный фонд по опеке над апокалиптическими младенцами». Мысль эта, надо признать, прозвучала до отвращения по-деловому — и настолько в духе Кеши, что я невольно поймал себя на мысли: не будь у осла ярко выраженных копыт вместо пальцев, он бы уже давно щёлкал костяшками воображаемых чёток бухгалтера, прикидывающего убытки.

Первым нарушить неловкую тишину, зависшую в кают-компании густым облаком, попытался Джон Смит. Собственно, это входило в его должностные обязанности в самом широком смысле этого слова: быстро ориентироваться в критических ситуациях — качество, без которого ни секретные агенты, ни профессиональные убийцы, насколько мне известно из его же собственных, никогда до конца не подтверждённых баек, попросту не доживают до пенсии. Он аккуратно откашлялся — жест, служивший у Джона универсальным сигналом перехода от светской беседы к делу, — и озвучил то, что и без него было очевидно каждому в этом помещении.

— Мы в глубокой заднице, — произнёс он с интонацией метеоролога, зачитывающего сводку об идущем на континент урагане: спокойно, буднично, без малейшего намёка на панику, которая, по идее, должна была бы сопровождать столь однозначную формулировку. — Вместо продвинутых технологий, которые обещали нашей цивилизации хоть какой-то шанс примкнуть к сонму развитых рас, пусть даже на правах самой младшей и самой захудалой из младших, мы приобрели неприятность вселенского масштаба. Причём неприятность эта грозит не персонально кому-то из присутствующих, а воображаемой коллективной голове всего человечества. Ребёнок, которого наша Ника с таким пылом обороняет от воображаемых угроз, — это даже не бомба. Бомбу, по крайней мере, можно разминировать. Это, если ничего не путаю, сразу четыре всадника Апокалипсиса в одном компактном, удобном для переноски теле. Катастрофа настолько всеобъемлющая, что от неё предпочитают дистанцироваться даже Старшие Расы — а уж эти ребята, насколько я успел изучить вопрос, ничего на свете не боятся так сильно, как ответственности.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался я, испытывая острое желание перевести разговор в конструктивное русло, пока Изя не начал в очередной раз апеллировать к своему богатому опыту командующего космическими силами ООН, а Гоги — прикидывать, во сколько кредитов можно оценить опекунство над живым воплощением конца света. — Давай по существу. Хватит размахивать шляпой перед крокодилом.

Метафора выскочила у меня совершенно спонтанно, и я даже на секунду завис, пытаясь понять, из каких глубин подсознания она вообще вынырнула — крокодилы на моей памяти никогда не питали особой слабости к головным уборам. Впрочем, Джон, кажется, оценил образ по достоинству, поскольку понимающе кивнул, будто вопрос о взаимоотношениях крокодилов и шляп занимал его давно и всерьёз.

— Предлагаю на время забыть о глобальных катаклизмах, поджидающих нас в перспективе, и сосредоточиться на делах насущных, — сказал он тоном человека, зачитывающего повестку дня совершенно рядового совещания. — А именно: принять предложение адмирала касательно нашего участия в предстоящей операции по наведению порядка в приграничных секторах. Заработать очки лояльности и живые деньги — с тем, чтобы впоследствии распорядиться и тем, и другим по собственному усмотрению, а не по указке тех, кто выдаёт себя за наших благодетелей. Это, кстати, автоматически означает, что визит в Содружество, на котором так настаивает наш потенциальный работодатель, перестаёт быть делом решённым и очевидным. Условия ещё можно обсуждать. А перед стартом операции предлагаю нанести визит господину Пу — засвидетельствовать этому уважаемому представителю разумных наше глубочайшее неудовольствие по поводу того, что он с завидной беспринципностью отправил нас прямиком в зону аномалии, даже не упомянув о сопутствующих рисках, и наконец получить причитающуюся компенсацию за все причинённые неудобства. Полагаю, что делегации в составе меня, нашей принцессы воинов и командира будет более чем достаточно. Тем более что наш общий статус, в связи с внезапно свалившимся на нас опекунством над ребёнком Предтечей, судя по всему, резко изменился к лучшему — и подозреваю, что об этом позаботился лично адмирал, руководствуясь исключительно собственными, далеко не филантропическими соображениями. На открытый вооружённый конфликт со стороны местных, гм, деловых кругов можно не рассчитывать: побоятся ненароком навредить ребёнку. Никто в здравом уме не захочет войти в историю как разумный, случайно спровоцировавший тот самый Апокалипсис, которого все так старательно избегают.

Тут необходимо небольшое отступление для тех, кто, подобно мне ещё пару месяцев назад, слабо представляет себе местную политическую географию. Империя, Содружество Рас, Союз Независимых Кланов, Великая Теократия и та невнятная, но всемогущая structура, что скрывается за обтекаемым названием Большое Жюри, — вот, собственно, и весь список игроков, между которыми поделена обозримая часть Галактики, если, конечно, не считать многочисленных мелких хищников, представляющих Младшие Рассы, представителями которых был тот же господина Пу, промышляющих в серой зоне между этими титанами. Мы, судя по всему, умудрились одновременно заинтересовать всех перечисленных участников, что с точки зрения банальной статистики выживания представлялось мне крайне сомнительным достижением. Но раз уж адмирал Стенмарк, тот самый Гранд-адмирал Империи, из чьей головы Зея с присущей ей деликатностью извлекла целый ворох сведений об анклавах, связанных с артефактами Предтечей, теперь счёл нужным не воевать с нами, а предлагать сотрудничество — грех было бы отказываться. Тем более что, насколько я успел уяснить из объяснений Джона, «наведение порядка в приграничных секторах» на местном канцелярском языке означало полноценную боевую операцию против контрабандистов, пиратов и прочих отрицательных личностей промышляющих на Фронтире.