Второй, заходивший справа, оказался сообразительнее и попытался достать Зею коротким, хорошо поставленным ударом в висок — из тех, что валят обычного человека с ног гарантированно и надолго. Кулак его встретил пустоту: Зея качнулась в сторону с той плавной, обманчивой лёгкостью, за которой скрывалась реакция существа, чьи рефлексы оттачивались в мирах, где промедление означало смерть. А в следующее мгновение её собственная ладонь врезалась ему в грудь — открытая, почти небрежная — и второй мордоворот, детина весом никак не меньше центнера, оторвался от пола и, пролетев по воздуху добрых пять метров, впечатался в стену с грохотом, от которого жалобно звякнула позолота на дальней люстре. Съехав по стене на пол, он остался лежать, и по тому, как неестественно подвернулась под ним нога, я заключил, что в ближайшее время его участие в событиях не предвидится.

Третий оказался самым опытным — и самым осторожным. Увидев участь товарищей, он не полез напролом, а выхватил из-за пояса короткую дубинку с матово поблёскивающим навершием — судя по всему, парализатор или что-то в этом роде — и попытался достать Зею наверняка, страхуясь от прямого контакта. Ход разумный. В борьбе с обычным противником — возможно, даже спасительный. Но Зея не была обычным противником, и дубинка, описав в воздухе стремительную дугу, вновь встретила пустоту, потому что цель её в последний миг оказалась не там, где ей полагалось быть. А затем изящные пальцы сомкнулись на самой дубинке — и с той же непринуждённостью, с какой ребёнок ломает сухую хворостину, Зея переломила прочное оружие пополам, отшвырнула обломки в сторону и коротким, почти нежным толчком в плечо отправила третьего мордоворота вслед за вторым — к стене, к позолоте, к беспамятству.

Всё было кончено. Трое отборных головорезов господина Пу лежали на драгоценных коврах в разнообразных, но одинаково беспомощных позах, а Зея стояла среди них — спокойная, невозмутимая, не сбившая даже дыхания, — и глядела на своего несостоявшегося покупателя с тем выражением, за которое я, будь я на месте Пу, отдал бы всё содержимое собственных карманов, лишь бы оно поскорее переключилось на что-нибудь другое.

Господин Пу переключаться не желал — он попросту оцепенел. Багровое лицо его сделалось землисто-серым, гроздь недоеденного лакомства выпала из разжавшихся пальцев и покатилась по полу, а сам он вжался в кресло с такой силой, будто надеялся продавить спинку и скрыться где-нибудь в её недрах. Заплывшие жиром глазки, ещё минуту назад лучившиеся сытым превосходством, теперь смотрели на Зею с неприкрытым, животным ужасом — ужасом хищника, внезапно осознавшего, что жертва, которую он наметил, на деле стоит куда выше его самого в пищевой цепи.

— Не надо, — просипел он, и голос его, недавно такой тягучий и уверенный, теперь дрожал самым позорным образом. — Не подходите. Прошу вас. Мы… мы можем договориться. Я щедр. Я очень щедр. Всё, что пожелаете.

— Занятно, — заметил я, наслаждаясь моментом ровно настолько, насколько позволяла серьёзность положения. — Ещё пять минут назад вы предлагали забрать всё бесплатно. Обстоятельства, как я погляжу, располагают к пересмотру условий.

— Всё, что угодно! — зачастил Пу, окончательно растеряв остатки прежнего лоска. — Деньги, снаряжение, доступ к чёрному рынку — только уберите её, ради всех богов, уберите!

Я задумался — не потому, что колебался, а потому, что положение наше, при всей внешней победоносности, было куда сложнее, чем могло показаться. Смерть господина Пу — а именно к ней всё шло, останови я Зею хоть на секунду позже, — не прошла бы для нас даром. Клан, стоящий за спиной этого жирного мерзавца, был силён и мстителен, и убийство его главы, каким бы заслуженным оно ни было, навлекло бы на нашу команду неприятности, справиться с которыми даже Зее оказалось бы не под силу. Нам нужен был не труп. Нам нужен был выход из положения — по возможности такой, чтобы Пу остался жив, напуган и надолго отбит от всякого желания к нам приближаться.

— Хорошо, — сказал я, приняв решение. — Мы уйдём. И вы нас отпустите — тихо, без глупостей, без сюрпризов в коридорах. Но уйдём мы не с пустыми руками. За причинённое беспокойство и оскорбление, нанесённое моей спутнице, вы кое-чем расплатитесь. Причём расплатитесь так, чтобы мне это действительно пригодилось.

— Что? — торопливо переспросил Пу, готовый, кажется, отдать в этот момент половину собственной империи. — Что вам нужно? Говорите!

Я не знал, что именно у него попросить, — до этой секунды не знал, — а потому предоставил ему возможность предложить самому, что, как выяснилось, оказалось решением на редкость удачным. Ибо то, что он предложил, превзошло любые мои ожидания.

— Координаты, — выпалил Пу, цепляясь за спасительную мысль, как утопающий за соломину. — Есть у меня одни координаты. Кладбище кораблей — далеко, на самом краю сектора, о нём мало кто знает. Мои люди наткнулись на него случайно и не рискнули соваться — там, по слухам, лежит что-то очень старое. Очень. Возможно… — он понизил голос, будто боялся собственных слов, — возможно, корабль Предтеч. Настоящий. Никто не проверял — духу не хватило. Но для вас, с вашей… спутницей… — он бросил на Зею затравленный взгляд. — Для вас, может, оно и по силам. Забирайте координаты. Только уходите.

Я переглянулся с Зеей. Корабль Предтеч — если Пу не врал, если это и вправду был он — стоил неизмеримо больше всех кредитов, замороженных на моём счету, больше всего рейтинга лояльности, который мы могли бы наскрести за десятилетия сбора мусора. Это был шанс. Настоящий, весомый шанс, ради которого, пожалуй, и стоило прилететь на этот забытый богами Фронтир.

— Договорились, — сказал я. — Передавайте координаты. И молитесь всем богам, каких знаете, чтобы они оказались настоящими. Потому что если вы решили нас надуть — мы вернёмся. И в следующий раз я не стану её удерживать.

Пу закивал так истово, что кресло под ним заходило ходуном, и трясущимися пальцами защёлкал по своему плоскому экрану. Мгновение спустя Вася на моём лацкане тихо звякнул, извещая о получении файла.

— Координаты приняты и сохранены, командир, — доложил он вполголоса, и мне послышалось в его дребезжащем голоске что-то похожее на уважительное недоумение — насколько недоумение вообще доступно устройству ограниченного функционала. — Отмечу, что источник данных вызывает сомнения в части достоверности. Но сами координаты корректны и указывают на реальный объект в дальнем секторе.

— Разберёмся, — ответил я и, коротко кивнув всё ещё трясущемуся Пу, направился к выходу.

Зея двинулась следом, напоследок обведя лежащих мордоворотов таким взглядом, что один из них, тот, что уже начал приходить в себя, поспешно зажмурился и притворился глубоко и надёжно потерявшим сознание — предусмотрительность, которую я мысленно одобрил.

Уже в коридоре, когда роскошные апартаменты господина Пу остались позади, а впереди замаячила спасительная перспектива возвращения на корабль, Зея послала мне волну — на этот раз спокойную, чуть лукавую, из тех, что заменяли ей улыбку.

«Можешь не беспокоиться о погоне, — сообщила она без слов, прямо в сознание, минуя всякие сенсорные каналы, к чему я, признаться, за годы знакомства так до конца и не привык. — Я оставила ему подарок. Маленькую закладку — здесь, — я почти воочию увидел, как она мысленно коснулась чего-то в глубине сознания перепуганного толстяка. — Страх. Настоящий, глубокий, вбитый под самый корень. Ближайшую неделю одна мысль о том, чтобы напасть на нас или послать кого-то следом, будет вызывать у него такую панику, что он предпочтёт забиться под своё кресло и не высовываться. Это надёжно. На неделю — точно».

— А потом? — спросил я тихо, чтобы не услышал Вася.

«А потом рассосётся, — с сожалением отозвалась Зея. — Закладка не вечная — такова уж природа моего дара, он работает с чувствами, а чувства, увы, недолговечны. Но недели нам с лихвой хватит, чтобы убраться отсюда подальше. Главное — не терять времени».