– Правильно. Дальше?

– Потом снимаю задник. Если внутри есть какие‑либо вложения, мы их описываем, фотографируем и составляем акт. Вы как специалист подтверждаете, что вскрытие произведено без повреждения холста и рамы.

– Верно, – кивнул Лобанов. – Всё, камера пишет. Начинайте.

Я натянул перчатки, которые протянул реставратор, и невольно подметил, что меня трясло. Пальцы подрагивали от адреналина, ибо я понимал, что сейчас моя жизнь может измениться. Точнее, это будет первый этап к изменениям.

Разобравшись с перчатками, я представился на камеру, достал скальпель и подвёл его к первому гвоздику. Поддел шляпку и, используя маленькие плоскогубцы, начал медленно вытягивать его из дерева. Гвоздик поддался с тихим скрипом. Я положил его на лист бумаги. Потом второй… третий… каждый гвоздик я клал строго по порядку, чтобы потом можно было собрать их обратно.

Лобанов наблюдал за моими движениями, изредка бросая взгляд на экран планшета. Рубин стоял у края стола и молчал.

– Вы и раньше вскрывали рамы? – спросил реставратор.

– Приходилось, – уклончиво ответил я, не отрываясь от работы.

– Руки у вас не любительские, – заметил он. – Обычно люди ковыряют гвозди ножом и ломают багет. А вы работаете как реставратор.

Я не ответил. Когда последний, восьмой, гвоздик лёг на бумагу, я взялся за края картонной накладки и задержал дыхание. Она отходила мучительно туго, а я просто боялся что‑нибудь испортить.

Внутри, между холстом и картоном, в небольшом углублении, вырезанном в дереве рамы, лежали свёрток, обмотанный тонкой плёнкой, и сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги.

– Стоп, – сказал Лобанов. – Делаем крупный план.

Я поднёс свёрток к камере, затем положил его на стол. С помощью пинцета аккуратно разрезал плёнку и улыбнулся… Я не ошибся. И я знал, какая у них цена. Понимал! Точнее, помнил, почём я их брал…

«Спасибо мне… тебе… ему…»

Внутри лежали десять золотых монет. Рядом лежал чек из антикварного магазина, датированный двухтысячным годом. В чеке значилось: «Золотые монеты, 15 рублей, 1897 год, 10 шт., проба 900».

Я развернул лист бумаги… да, чек!

Я отчётливо вспомнил тот день. Тогда, в начале нулевых, после очередного громкого процесса, я опасался ареста активов. Купил золото и спрятал его в раму любимой картины. Потом был развод с Ириной, раздел имущества, и тайник вылетел из головы. Для старого меня это была смешная сумма, пара недель операционных расходов. А сейчас… это был шанс не загнуться под микрозаймами.

Рубин снял очки и протёр их краем рубашки.

– Империалы, – сказал он, разглядывая монеты. – Если подлинные, цена на них сейчас неплохая. Вы понимаете, что с этим делать?

– Понимаю, – кивнул я. – Именно поэтому вы оба здесь. Поможете мне?

– Чего именно вы опасаетесь? – внимательно посмотрел на меня Рубин.

– Опасаюсь, что Ирина Громова знала об этих монетах и ищет их. Если я их продам, а спустя некоторое время начнётся разбирательство, мне это совершенно не нужно.

Лобанов внимательно осмотрел задник и холст.

– Фиксирую: рама не пострадала при вскрытии, холст в сохранности. Признаков недавнего вскрытия до начала нашей процедуры я не обнаружил. Вложение извлечено без повреждений лота, – он кивнул на камеру. – Я подпишу акт. Лев Аркадьевич распишется как свидетель. Но вам необходимо срочно связаться с аукционным домом и продавцом.

Я проводил обоих до двери. На пороге Рубин обернулся и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Мне показалось, что он хотел сказать что‑то ещё, но передумал. Потом всё‑таки произнёс:

– Вы странный человек, Смирнов. Странный, но правильный. Я передам Вячеславу, чтобы он принял вас в офисе «Аурума». Сегодня же?

– Я буду к обеду.

Я закрыл дверь, тщательно запер замок и сел за стол. План действий был готов ещё до того, как монеты оказались на столе. Теперь предстоял самый неприятный этап – переговоры с продавцом и бывшей женой.

В офис аукционного дома «Аурум» я приехал ровно к двенадцати. Вячеслав был на месте. Меня приняли как положено, отвели в кабинет, где был ещё один человек – юрист фонда. Мужчина… с зачёсом и дорогими часами, который смотрел на меня с тем профессиональным недоверием, какое обычно бывает у людей, привыкших иметь дело с богатыми клиентами. Рубина я тоже встретил, и он пообещал присоединиться к нам позже.

– Видеофиксация вскрытия есть? – спросил он, не представляясь.

– Да, Коль, есть, – ответил за меня Вячеслав. – Андрей Сергеевич прислал. – Он положил на стол флешку, распечатанные фотографии и акт, подписанный Лобановым. Ниже стояла подпись Рубина как свидетеля. – Если не секрет, кем вам приходится Лев Аркадьевич?

Я посмотрел на него и едва заметно улыбнулся.

– Почему вы спрашиваете?

– Чтобы он сам занялся этим, – Вячеслав опустил взгляд. – Да ещё и собрал всех так быстро… Вы его племянник?

– Хороший знакомый, – парировал я. – Итак, начнём?

Ответом был кивок.

– Внутри рамы обнаружены десять золотых монет и чек на их покупку, – я постучал пальцем по акту. – Прежде чем ими распоряжаться, мне нужно документально определить их правовой статус. Продавцом лота выступало ООО «Арт‑Депо», а прежним владельцем картины была Ирина Громова.

– Лот продан как «картина в раме», без оговорок о содержимом, – заметил Вячеслав. – Но утверждать, что скрытое вложение автоматически перешло к вам, мы не можем.

Юрист кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Именно. Стоимость обнаруженного имущества может существенно превышать цену молотка. Продавец вправе заявить, что не собирался отчуждать его вместе с картиной. Нам нужно уведомить ООО «Арт‑Депо», Ирину Громову как прежнего владельца и проверить условия соглашения о разделе имущества. После этого можно оформить дополнительное соглашение и закрыть вопрос.

– Я хочу сделать это прямо сейчас, по видеосвязи, – сказал я. – Мне нужна прозрачность. Вы будете модераторами разговора.

Вячеслав помедлил. Юрист фонда нахмурился, но спорить не стал.

– Послушайте, я мог бы молча отнести монеты в скупку, и никто бы ничего не узнал. Но я хочу оформить всё правильно и спать с чистой совестью.

Вячеслав кивнул и нажал кнопку на телефонной базе. Сначала к разговору подключился Сергей Леонидович Марков, генеральный директор ООО «Арт‑Депо», а через несколько минут – Ирина.

– Добрый день, – начал Вячеслав. – У нас на связи Алексей Смирнов, покупатель лота тридцать восемь. При зафиксированном вскрытии задней панели рамы он обнаружил скрытое вложение.

На экране большого телевизора появилось лицо Ирины. Она сидела в своём кабинете и явно не понимала, в чём дело.

– Кто это?

– Покупатель лота, – ответил я. – Дело в том…

– Покупатель? – она приподняла бровь. – Что за срочность? Вы хотите расторгнуть сделку из‑за царапины? Нет! Деньги уже…

«Она никогда не умела слушать и слышать… что за женщина, а⁈»

– Я не собираюсь возвращать картину, – строго начал я. – Сделка остаётся в силе. Речь идёт о правовом статусе имущества, обнаруженного внутри рамы.

– Какого имущества?

– Сегодня утром в присутствии реставратора «Аурума» Андрея Лобанова и Льва Рубина я вскрыл заднюю панель и обнаружил тайник.

– Тайник?

– Пожалуйста, – я повернулся к Вячеславу, – включите запись.

Ирина и Марков в течение пяти минут молча смотрели, как я аккуратно извлекал гвозди, а затем разрезал плёнку. Лицо Ирины не выражало эмоций, но я заметил, как она чуть подалась вперёд. На секунду – буквально на секунду – в её глазах мелькнула растерянность. Потом она взяла себя в руки.

– Десять золотых монет и чек, – продолжил я. – Я предлагаю оформить всё по закону. ООО «Арт‑Депо» как продавец подписывает дополнительное соглашение о передаче мне прав на обнаруженное вложение без увеличения цены лота. Вы, Ирина Александровна, подтверждаете, что при продаже картины компании не оговаривали отдельную судьбу содержимого рамы и не предъявляете на него личных требований. К документам мы прикладываем акт вскрытия и относящийся к картине пункт соглашения о разделе имущества.