– Меня зовут Алексей Смирнов, я юрист консультации Когана. По поручению фонда я готовил документы о замене двенадцатого лота, – я протянул ему визитку. Спонсор посмотрел на неё, как на пустую обёртку от жвачки, но взял. А затем, его осенило:

– Я вас знаю… вы участвовали в согласовании замены картины…

Когда он произнёс это, лицо у него изменилось. Он улыбнулся, и протянул мне руку:

– Не признал, уж простите. Думал… вы будете старше и выше.

– Я такой, какой я есть, – протянул руку в ответ. – Я, случайно, услышал ваш спор… и, позвольте мне предложить вариант, который сохранит ваш статус и репутацию аукционного дома.

Управляющий смотрел на меня с надеждой.

– И какой же это вариант? – с интересом, спросил Николай Эдуардович.

– Экспертный совет снял лот с открытых торгов, и вернуть его в сегодняшнюю сессию уже нельзя, – быстро и чётко заговорил я, используя свой опыт корпоративного адвоката. – Но собственник вправе отдельно предложить вам предмет, требующий дополнительной атрибуции. Для этого нужны его согласие, новое описание без гарантии авторства и отдельный договор, в котором вы подтвердите, что знаете о сомнениях экспертов. Тогда вы получите вещь, а аукционный дом не станет выдавать её за подлинник. Никакого скандала. Только частная сделка.

Вихров нахмурился, но затем его лицо изменилось. Он быстро закивал, потом осёкся, и уточнил у управляющего.

– А ведь… звучит хорошо! Это возможно? – спросил он.

Управляющий слегка поклонился.

– Ну… юридически это допустимо. Но… всё равно, подлинность…

– Я уже сказал, плевал я на подлинность!

– Да, хорошо, – быстро кивнул управляющий. – Мы можем связаться с собственником и оформить протокол о намерениях прямо сейчас, в служебной переговорной. Если он согласится, обсудим условия отдельного договора.

Николай хмыкнул, убрал мою визитку в карман пиджака и кивнул.

– Хорошо. Идёмте. Но если условия меня не устроят, я вернусь сюда и всем расскажу, как тут работают. Алексей, простите нас.

Они ушли в сторону служебных помещений и тут, как по волшебству, напряжение в фойе – испарилось. Гости вернулись к своим напиткам и разговорам, и делали вид, словно никакого спора не было.

Я же… выдохнул. Было приятно, что спонсор узнал меня, хоть и не сразу. Оглядываясь, я заметил Рубина, который следил за этим конфликтом, и одобрительно кивнул мне, после чего, скрылся за портьерой.

Я направился к бару за стаканом воды, как вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Оглянувшись, я увидел двух мужчин, которые стояли у колонны и пристально меня разглядывали. Один из них был мне знаком, Михаил Сергеевич Ларин. Он был моим противником, в будущей «борьбе» за картину моей покойной матери и меня зацепило кое‑что в нём.

Его костюм. Он был недорогим, а уж в чём‑чём, а я разбирался. Первоначально я считал, что он серьёзный соперник в этом деле, но… сейчас… у меня начали появляться сомнения. А есть ли у него деньги на картину? Вот реально?

Так сказать, у меня появилась надежда.

Второй мужчина был мне незнаком, но его дорогой, слегка экстравагантный костюм выдавал в нём человека из сферы услуг.

Они переглянулись, и Ларин направился ко мне.

– Добрый вечер, э… Алексей Дмитриевич, – улыбнулся Ларин, остановившись напротив. – Удивительно, что вы смогли успокоить Вихрова! – он протянул мне руку. – Я так понимаю, вы и с Рубиным знакомы?

– Ничего удивительного, – я пожал его руку. – Вы, Михаил Сергеевич, не представляете, какие навыки могут быть у обычного юриста.

– О, вы меня запомнили? – Ларин приятно удивился.

– Конечно, – уклончиво ответил я. – У меня хорошая память на лица и имена.

– Позвольте представить вам моего друга, – Ларин указал на подошедшего спутника. – Михаил Воронин, владелец сети клиник.

Воронин протянул мне руку, я пожал её и после этого, сделал то, что следовало. Протянул ему свою визитку.

«А вечер, обещает быть очень интересным!»

– Очень приятно, – кивнул я, как только тот её принял. – Какие новости в медицинской сфере? У вас, что‑то случилось?

Первый вопрос был сугубо профессиональным, в этом обществе. А вот второй, был очевидным. Ларин не просто так его привёл… и это было звоночком.

Зачем Михаилу Сергеевичу давать мне возможного клиента? Это было проверкой моих навыков, или что‑то другое⁈

Воронин нервно облизнул губы.

– Алексей… Дмитриевич? – он посмотрел на мою визитку, и тут же убрал её в карман, что было приятным жестом.

– Дмитриевич, – подтвердил я. – Всё верно.

– Алексей Дмитриевич, мне, – он кивнул на Ларина. – Подсказали, что вы очень хороший специалист…

Подсказали, значит… Ларин ничего про меня не мог знать, точнее, при первой встрече, он точно про меня не знал. Мозг тут же начал анализировать возможный жест моего будущего противника по аукциону. Скорее всего, он подметил во мне «угрозу». Навёл на меня справки по своим бывшим каналам, посмотрел дела. Понимая, что мне нечем ему ответить, в… борьбе за картину, и не зная моих настоящих причин, зачем она нужна… он сделал что‑то по типу, жеста доброй воли.

Это же, говорит о нём как о человеке, у которого есть что‑то по типу совести. Протянуть руку нуждающемуся, скорее всего…

«Занятно, – анализ занял у меня буквально секунды. – А вы интересная личность, Михаил.»

– … в общем, мой совладелец, – продолжил Воронин, – с которым мы делим бизнес уже пять лет, решил меня сожрать. Он инициировал внеочередное собрание участников, пока я был в командировке!

– Я так понимаю, – продолжил я за него, когда Михаил замолк. – Он провёл решение об увеличении уставного капитала. В итоге его доля выросла, а ваша уменьшилась? Верно?

– Откуда вы… – протянул было Воронин, но тут же продолжил. – Ладно, не важно. Я узнал об этом только вчера, когда мне пришёл протокол. Это же чистое самоуправство! Так нельзя!

Я слушал его, одновременно анализировал ситуацию. Классический корпоративный захват. Чем больше доля у «противника», тем меньше она у Воронина и тем ему хуже.

– Михаил, а на каком основании он провёл собрание без вас? – спросил я. – Если… устав у вас стандартный, то по идее, уведомление для всех участников, должно быть, как устное, так и письменное, верно?

– Да, но меня никто не уведомлял!

– И на что ссылались?

– Он сослался на пункт устава об «экстренных мерах по спасению предприятия от банкротства»! Но у нас нет банкротства!

Я покачал головой, и мысленно улыбнулся. Такие дела… я уже решал, и не один раз. Всё было однотипно… слишком однотипно!

– В решении собрания указано, что дополнительный вклад вносится денежными средствами?

– Да!

– А совпадёт ли размер этой оплаты с реальной рыночной стоимостью клиник на момент собрания? Если оценка была занижена, мы сможем оспаривать процедуру и поставить вопрос об ответственности оценщика, которого привлёк ваш партнёр.

Воронин открыл рот, но не произнёс и звука. Его глаза расширились и он, наконец, начал понимать! Затем, он закрыл рот, и улыбнулся…

– Знаете что, – его тон стал как у заговорщика, – а вы ведь молодец! Знаете, кто делал оценку?

– Думаю, родственник, или близкий друг? – попытался угадать я.

– Да! Оценку делал его кум! Он оценил клиники в половину их реальной стоимости!

– Очень хорошие новости, – кивнул я. – С этим уже можно работать. Так что… – я сделал паузу, и продолжил. – Визитка моя у вас есть, позвоните мне завтра в офис, хорошо?

– А у нас получится?

– Я не могу обещать, что это будет быстро, но, если документы подтвердят нарушения и зависимость оценщика от вашего партнёра, мы попросим суд принять обеспечительные меры и приостановить регистрацию изменений в ЕГРЮЛ. Это… вполне реально!

Воронин улыбался так, словно я ему подарил миллиард долларов, и сказал: это подарок. Он с таким остервенением пожимал мне руку, что у меня что‑то хрустнуло в кисти. Ларин же, стоявший рядом, не сводил с меня глаз. Он анализировал мои ответы так же, как я анализировал всё вокруг себя.