— Моя машина там. Уходи отсюда, пока я кого-нибудь опять не ударил.

— А ты?

— Мне надо пару минут.

Я кивнула и поспешно направилась в сторону улицы.

Всю дорогу я смотрела на Олега, пытаясь осмыслить, что происходит между нами. Он так многого обо мне не знает, и есть в нём что-то, что мешает мне полностью ему довериться. Это сводит с ума, потому что мой разум и сердце всегда бегут в противоположные стороны.

Тишина меня убивала. С тех пор как мы вышли из клуба, он не произнёс ни слова. Я почти ожидала, что он будет кричать на меня всю дорогу, но эта зловещая тишина была хуже. Я не могла его прочесть, поэтому просто откинулась назад и уставилась в окно.

Дороги были тёмными, а яркий свет фар вызывал у меня головокружение. Я отвела взгляд и уткнулась головой в сиденье. Глухой шум из радио действовал как колыбельная — я мгновенно провалилась в сон.

Я проснулась в дезориентации, когда чьи-то руки мягко взяли меня за плечи. Олег пытался взять меня на руки.

— Я могу идти сама. Не нужно меня нести.

Он сразу же отпустил меня. Думаю, он хотел вытащить меня из машины не из заботы, а просто чтобы я убралась из его авто. Он был очень зол на меня. Я не могла представить, что происходило у него в голове сейчас, но по лицу было видно, что ничего хорошего.

Я вылезла из машины, стараясь не чувствовать себя неловко.

— Заходи.

Я прошла мимо, пока он держал для меня дверь парадной. На этот раз я решила пропустить мимо ушей его приказной тон. Сама же попросила его увезти меня.

Мы поднялись на третий этаж. Он отпер дверь и впустил меня первой. Я сосредоточилась на том, чтобы разглядеть каждую деталь мебели, на которую только мог упасть мой взгляд. Здесь было много старинной, антикварной мебели. У каждой вещи была своя история и тайны.

— Очень красивый интерьер. Старинный. Я будто в музее, — прошептала я, проходя мимо гостиной. Я обращала внимание на детали даже на цветочных обоях, рассматривая всё.

Фотографии на стене в гостиной растопили моё сердце. Там был маленький Олег.

— Это квартира моей бабушки. Она меня растила, пока родители выясняли свои отношения.

Краем глаза я увидела, как он снял обувь и кинул телефон на столик в прихожей. На нём была серая футболка, которая так облегала его широкую грудь, что в голову лезли одни только грязные мысли.

Я прикусила губу и отвела взгляд, направившись в сторону коридора. Я заметила дверь, которая, несомненно, вела в спальню.

— А где сейчас бабушка? — рассеянно произнесла я, всё ещё глядя на дверь.

— На даче. Она здесь не живёт. Иногда приезжает. Квартира моя.

Олег проходит на кухню, ставя чайник. Сам берёт какую-то бутылку с верхней полки и наливает себе стакан чего-то тёмного. Осушает его залпом.

— Ты спала с ним?

Вопрос застает меня врасплох. Я сглатываю, садясь на край дивана.

— Нет. Между нами ничего не было.

— Тогда какого чёрта он там делал? Вы целовались.

— Это была его инициатива.

Олег громко ставит стакан на стол.

— Я видел. Что вас связывает?

Я решаюсь ему рассказать обо всём. Про то, как я встретила Даниила, как он стал моей одержимостью, как я сбежала, как вернулась. Олег слушает. Он не перебивает. Потом отворачивается к столешнице.

— Ясно.

В его голосе слышалась нотка злости. Я не понимаю: злится ли он на меня всё также сильно.

— Ты поэтому попросила меня встречать и забирать тебя из универа?

— …Да.

Олег качает головой. Разворачивается и направляется к дивану. Садится на небольшом расстоянии от меня.

— Зачем ты продолжаешь работать в том борделе? Тебе так нужны деньги? Ты можешь устроиться в любое место с такими мозгами. Почему остаёшься в этой грязи?

— Олег, это сложно объяснить.

— Постарайся.

— …Мне нужны деньги, но не потому, что я без них не выживу. Но было время, когда мне отчаянно нужны были деньги. И другие места меня просто не брали, потому что я была несовершеннолетняя. Моя мама была больна, и у меня разрывалось сердце, когда я смотрела, как она тает прямо на моих глазах. Я не узнавала её из-за болезни, а три года назад она просто сорвалась. Я жила в кошмарах так много дней, что уже не понимала, когда я не спала. Этот клуб всегда спасал меня. И материально, и морально.

Я отвела взгляд, внезапно чувствуя себя крайне неуютно в собственном теле. Я знала, что у него есть вопросы, как и у всех остальных. Он тоже назовёт меня чокнутой, если я расскажу ему, что случилось три года назад.

— Что случилось? Ты можешь мне рассказать.

— Ты наверняка слышал историю обо мне.

— Про то, как ты напала на свою мать около универа? Слышал. Но не поверил.

— Почему? Это правда. Но это лишь половина истории… Другую половину никто не знает.

Олег оскалился будто от боли, откидываясь на диван.

— Рассказывай. Всё.

В его глазах горело мрачное любопытство, а мягкость его голоса затягивала меня. В жестоком парне, который оказывается мягким только с тобой, есть что-то особенное. Не все знают, что на самом деле случилось в тот день, когда мама напала на меня, даже мой собственный отец. Все видели лишь малую часть.

— Поверь мне, ты не хочешь этого знать.

— Я могу решить сам.

Я уставилась на него, ещё не осознавая, что только что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Я собиралась раскрыть ему душу. Выплеснуть всю свою боль. Он станет первым и единственным человеком, которому я доверюсь.

Урок 35.

Урок 35.

Иногда, чтобы исцелиться, нужно рассказать свою историю тому, кто готов её услышать.

Я посмотрела на Олега, чувствуя, как ком в горле становится всё больше. Я знала, что если начну говорить, то уже не остановлюсь. Но я также знала, что если промолчу сейчас, то потеряю его. Я глубоко вздохнула.

— Мы поссорились с мамой тогда у универа, и, видимо, мои слова каким-то образом спровоцировали в ней худшее. В ярости она схватила меня за шею и сжала так сильно, что у меня в глазах потемнело. Если бы я не ударила её ногой в живот, она бы меня убила. Все видели лишь фрагмент, когда я оборонялась. А как только мама поняла, что наделала, она начала причинять боль себе в машине скорой помощи. Мне было так трудно её отпустить. Только я могла за ней присматривать, и я подвела её. То, что случилось дальше, я бы никогда не ожидала даже в своих самых страшных кошмарах. Мама увидела, как я обнимаю отца, пока мы были в её палате. И, когда он вышел из её палаты, чтобы поговорить с врачами, она открыла глаза. Я повернулась, чтобы позвать врачей, когда она бросилась на меня со шприцем в руке. Она воткнула иглу мне в руку. Я была в шоке. Впервые поняла, что значит ступор.

Я провела пальцем по едва заметному шраму, идущему вниз по моей руке, и посмотрела на Олега. Его глаза были устремлены на мой шрам. Мы молчали. Неожиданно он притянул меня ближе к себе, и я поджала ноги, устраиваясь поудобнее на мягких подушках дивана.

— Я кричала так громко, но она не отпускала меня. Врачи вбежали и повалили её на кровать. Им пришлось её связать. Когда врач попытался осмотреть меня, она начала смеяться. Это было так жутко, и тогда я поняла, что она потеряна для меня. Женщина, которая родила меня, только что пыталась убить меня, и если бы у неё в руках было что-то другое, кроме шприца, она бы убила. Я пожалела, что закричала. Я пожалела, что не дала ей высосать из меня всю кровь. Это было бы менее мучительно, чем прожить следующие несколько лет.

— Не смей так говорить, Саш. Я благодарен ей, что она родила тебя.

Я почувствовала слёзы на глазах и позволила им скатиться. Я была настолько уязвима, что не могла их сдержать.

— …Три года назад я видела её в последний раз. Я не осмеливалась навестить её. Я какое-то время ходила к психотерапевту, мне прописали таблетки, чтобы унять мою паранойю. Я принимаю их большую часть времени, но недавно перестала. Думаю, мне лучше сейчас.