— Глупости!

— Глупости? Ты же с самого начала играла с огнём. Ты думала, что сможешь подобраться к Даниилу через меня. Я ведь знаю, ты специально со мной замутила.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Вот кретин!

— Это не так! Я просто хотела подружиться с тобой. А ты меня напоил, и всё вышло случайно.

Он усмехается, грустно.

— Алиса, мы оба знаем, что это не так. Но поверь мне: ничего бы у тебя не получилось с ним. Даниил не такой, как ты думаешь. Ему не нужны идеальные девочки. Он извращенец. Ему нужна боль и мозготрепка. Ты слишком хорошая для него. Ты бы просто сломалась.

Я хочу встать и уйти, но что-то удерживает.

— Ты не знаешь, что я могу, — говорю я сквозь зубы. — Я могу быть кем угодно.

— Нет, — качает головой Кирилл. — Ты можешь быть только Алисой. А он ищет не это. Благодари меня, что я отвёл тебя от него. Это был бы твой конец.

Он встаёт, оставляет деньги на столе и уходит, оставляя меня с дымящимся кофе.

Я не привыкла, чтобы мне говорили «нет». Я не привыкла, чтобы меня сравнивали с кем-то и находили хуже. Особенно с той, кого все считают чокнутой.

Урок 24.

Урок 24.

Она больше не та, кого преследует призрак матери. Теперь она — призрак для всех остальных.

САША

Я сидела на теплом песке, смотрела на Балтийское море, в наушниках играла приятная поп музыка.

Волны накатывали тихо, оставляя на берегу тёмные полосы водорослей и мелкую гальку. Ветер трепал мои волосы — теперь они были совсем другими, и я ловила себя на мысли, что мне очень нравится смотреть на своё новое отражение в воде.

— Ты сегодня выглядишь спокойнее, — сказала Катя, молодая медсестра с веснушками на носу. Она сидела рядом, подобрав колени, и жевала травинку. Мы познакомились на третий мой день здесь — она на пару лет старше меня.

— Я и чувствую себя спокойнее, — ответила я, проведя пальцами по песку. — Наверное, потому что здесь никто не ждёт от меня, что я сорвусь.

Катя усмехнулась.

— Подожди, когда в саду появятся коты. Они будут ждать от тебя еды. Если не дашь, спокойной жизни тебе не будет.

Мы пошли обратно через дюны к старому корпусу больницы с высокими окнами, за которыми угадывались пальмы в кадках. Сад был диким, но ухоженным — кусты шиповника, астры, скамейки, увитые плющом. Там, на полянке у фонтана, сидели трое моих «соседей» по лечебнице: Илья, бывший пианист, который разучился играть после того, как сломал руку; Нина, женщина лет пятидесяти с синим маникюром; и Леонид, который постоянно разговаривал с кошками.

— Саша! — крикнул Илья, поднимая фанерную табличку с нарисованным улыбающимся котом. — У нас тут новый ритуал. Мы кормим Вискасом всех кошек, которые приходят, и записываем их имена в книгу. Сегодня была Мурка, она же Мурченок, она же сударыня Муркина.

Я рассмеялась от души. Эти ребята были такими милыми.

— А где книга?

— Вон там, на скамейке. Но ты можешь просто погладить, — сказал Леонид, пододвигая к себе полосатого кота. — Коты лучше всех чувствуют, кто хороший, а кто не очень их любит.

Я присела на корточки и протянула руку. Кот — большой, рыжий, с белым пятном на ухе — ткнулся носом в мои пальцы и зажмурился. Я почувствовала его тёплое дыхание на своей ладони.

— Малыш, — прошептала я. — Ты такой красивый.

Кот фыркнул и лизнул меня.

Я просидела с ними до сумерек. Разговаривали о пустяках — о том, как Нина учится печь пироги, как Илья хочет написать книгу о своём лечении, как Леонид мечтает о поездке на Байкал. О себе я не особо рассказывала. Ребята, спасибо им, не заставляли.

Когда стемнело, я попрощалась и пошла в свою палату. Она была маленькая, но окно выходило на море. Белые стены, кровать с серым покрывалом, стол и зеркало на тумбочке. Минималистично, но уютно.

Я села перед зеркалом.

Из него на меня смотрела девушка с пепельными блондинистыми волосами. Гладкими, ухоженными, спадающими на плечи.

Я провела пальцами по прядям. Мое новое отражение казалось мне ещё непривычным. Я покрасилась на второй день после приезда сюда. Попросила Катю принести краску и сказала, что это часть терапии. Она не стала задавать вопросов. Просто принесла.

— Привет, — прошептала я своему отражению. — Я тебя очень люблю. Всё будет хорошо. Ты сильная.

А кто ещё мне скажет эти слова?

Девушка в зеркале печально улыбнулась. Я коснулась щеки, провела пальцем по скуле. Словно проверяла, настоящая ли я.

Новый цвет волос. Новая жизнь. Я больше не рыжая. Я не моя мать. Я — та, кем я выбираю быть сама.

В дверь постучали, и вошла дежурная медсестра — не Катя, пожилая женщина со строгим лицом. Она поставила на стол пластиковый стаканчик и протянула мне две таблетки.

— Вечерние, Саш. Не забудь.

Я кивнула, взяла стаканчик и проглотила таблетки, запив водой. Медсестра проследила и ушла.

Я подождала минуту, прислушиваясь к шагам в коридоре, потом открыла ящик стола и достала книгу. Толстую, с замусоленной обложкой — старый детектив, который я взяла в библиотеке лечебницы.

На титульном листе было аккуратно вырезанное углубление. Я выплюнула таблетки на ладонь, чтобы пополнить свой тайник.

Я провела пальцем по таблеткам, спрятанным в тайнике, и ухмыльнулась.

Они думают, что я их пью. Но я знаю: мне никогда не нужны были эти таблетки. Мне нужно было другое — уехать, сменить картинку, перестать быть заложницей своего зеркала. Таблетки — это костыли, а я хотела научиться ходить сама. Я не говорила ни врачам, ни отцу. Принять таблетки — значит согласиться, что я нездорова. А это не так.

Я взяла книгу, накинула лёгкую толстовку и вышла в сад. Сумерки уже сгустились, но фонари вдоль дорожек горели тёплым жёлтым, создавая уютную атмосферу.

Я села на скамейку под старой яблоней, положила книгу на колени, но не стала читать. Надела наушники, включила музыку — что-то спокойное, с переливами фортепиано — и открыла телефон.

На экране горело: 10% заряда.

Я усмехнулась. Как всегда вовремя.

Пролистала свои фотографии за три месяца. Здесь было много смешных: Илья с котом на голове, Леонид, пытающийся научить гуся танцевать, Нина, которая случайно засняла себя, когда её пирог сгорел в духовке столовой. Были и красивые — закаты над морем, ветки яблони, мокрая галька. Я даже нашла фото, где Катя поливает цветы в этом саду.

Мне здесь нравилось. Я уже чувствовала себя почти дома. Странно, наверное, так говорить про больницу для больных душой.

И тут пальцы замерли над экраном.

Я наткнулась на старое фото — страница из учебника по математике, с формулами и графиками. Это был не мой учебник. Это был его. Даниила.

Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

Все эти недели я пыталась забыть его. О том, как он наклонялся над доской, как его пальцы рисовали интегралы, как его глаза, тёмные и холодные, смотрели сквозь меня.

— Хватит, — прошептала я.

Но мои пальцы уже набрали его имя в поисковике популярной социальной сети.

Ничего. Ни одной страницы, ни одного профиля. Он не был в соцсетях — или был, но под псевдонимом. Естественно.

Я разочарованно вздохнула и уже хотела закрыть приложение, как вдруг меня дёрнуло что-то любопытное.

Стефания. Интересно, чем они там занимались без меня? Не удивлюсь, если моя семейка поехала в большое круизное путешествие.

Я вбила её имя. И нашла аккаунт.

Пятьдесят тысяч подписчиков. Каждый день новые сторис, новые фото. Я перелистала ленту — загорелые ноги, кофе в красивой кружке, коктейли на веранде, идеальный маникюр. Она улыбалась так, будто жизнь — это сплошное удовольствие.

Лгунишка. Слишком старается выглядеть идеальной. Я знала, какой она была на самом деле — мелкой, трусливой, завистливой. Но эти фото… они были лживой декорацией.

Я наткнулась на недавний пост: Стеша с группой друзей, все в клубных нарядах. И среди них — Алиса. Конечно, сейчас же лето. Пора студенческих тусовок. Алиса улыбалась в камеру, её тёмные глаза блестели.