Это было похоже на дежавю, она и я застряли в этом моменте. Она начала давить мне на горло, надавливая на него, пока я не перестала дышать. Я просто хотела, чтобы она ушла.

Я кричала, пока две сильные руки не обхватили меня. Я начала отчаянно бороться против хватки, но как только почувствовала запах его одеколона, я расслабилась в его руках.

Я не помню, почему мы ссорились раньше. Я не хотела, чтобы он отпускал меня.

— Она убьёт меня, Даниил. Останови её. Заставь её уйти.

Его руки надёжно держали меня, защищая от моей матери. Я уткнулась лицом в его грудь, больше не заботясь о том, где мы находимся, или кто нас увидит.

Я чувствовала, как он выносит меня из этого хаоса. Он пытался открыть дверцу машины, пока я всё ещё льнула к нему, и каким-то образом ему это удалось. Он усадил меня на пассажирское сиденье, и я поджала колени к груди. Я неконтролируемо дрожала. Я не могла остановиться, даже когда вонзала ногти в ладони. Мне нужно было сосредоточиться на чём-то одном, но мой разум прокручивал тысячу мыслей в секунду.

— Всё в порядке. Ты в безопасности. Ты ранена? Я думаю, мне стоит отвезти тебя в больницу, просто чтобы убедиться. Господи, да ты вся дрожишь!

Я видела, как Даниил потянулся ко мне, чтобы положить руку на моё колено, но в последний момент отдёрнул её. Я схватила его за руку и положила её обратно на колено, крепко сжимая.

— Я не хочу в больницу. Тебе самому стоит обратиться к врачу из-за раны на руке. Со мной всё в порядке. Её больше нет. Я в порядке.

Кровь на его руке высохла, но всё ещё выглядела болезненно. У него останется шрам, который будет напоминать ему обо мне.

— О чём ты думала, застыв посередине трассы? Скажи мне, почему ты так отчаянно кричала на ту женщину? Она же пыталась тебе помочь.

Он серьёзно сейчас? Моя мать пыталась задушить меня до смерти, а он спрашивает меня, почему я кричала о помощи?!

— Она пыталась задушить меня! Ты же был прямо там. Как ты можешь меня об этом спрашивать??

Даниил остановил машину прямо посреди лесной дороги. Он отстегнул ремень безопасности и повернулся ко мне лицом, но я отказалась смотреть на него.

Глупая растерянность отразилась на его лице, что меня только разозлило. Наконец, появился кто-то, кто стал свидетелем насилия, которому я подвергалась годами, но вместо того чтобы поддержать меня, он задаёт мне идиотские вопросы! Как это можно спокойно вынести?!

— Саша, та женщина пыталась тебе помочь. Я видел. Она протянула тебе руку, чтобы ты могла встать. Я стоял прямо рядом с ней, и я видел это. Она едва коснулась тебя. Если бы она пыталась задушить тебя, разве на твоей шее не осталось бы следов? Ты не думаешь, что я бы вызвал полицию? Думаешь, я бы позволил ей просто уйти?

Я проверила свою шею в зеркале. Синяков действительно не было.

Как?… Как можно душить человека и не оставить при этом никаких следов?

В этом всем успокаивало одно. Даниилу есть до меня дело, я знаю, что есть, но по-своему. Он не позволил бы ей причинить мне боль на его глазах. Он сделал бы всё, чтобы остановить это. Если бы ему было плевать на меня, он позволил бы той машине переехать меня.

Его рука всё ещё кровоточила, и я сосредоточилась на крови, стекающей с его руки, игнорируя его слова, потому что они были ложью. Он не знает, на что способна та женщина. Я любила её слишком сильно. Во всём мире нет человека, которого я любила бы больше. Она была для меня всем, а я для неё — ничем. Я была лишь средством вернуть ей мужа, который с треском провалил эту миссию, ведь ему плевать на неё.

— Можешь просто подбросить меня до дома? Я попрошу своего отца отвезти меня в больницу. Только не забывай, что ты мой преподаватель, и не забывай, что случилось в твоём доме. Ничего не изменилось.

Мой голос был тихим, надломленным, и несколько минут мы просто молчали. Он смотрел на меня, и я избегала его взгляда. Я тихо объяснила ему дорогу, хотя он знал её и так. Он выбрал более длинный путь, но я не возражала. Последнее, что я хотела сейчас делать, — это идти домой, но выбора у меня не было.

Даниил припарковал машину прямо перед моим домом, и это было глупо. Я выскочила из машины так быстро, как только могла, но в последний момент не удержалась и оглянулась на него. Я повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом, и заметила, что он уже смотрит на меня.

В его взгляде было что-то другое. Он выглядел встревоженным, и я задавалась вопросом, не потому ли, что он боролся со своей собственной битвой, о которой я знала. Я видела этот взгляд в его глазах так много раз, когда смотрела на себя в зеркало. Я безумно хотела прочитать его мысли в тот момент.

— Тебе стоит обработать порез, пока не началось заражение.

Его глаза вспыхнули, и я подумала, что он собирается выйти, когда в свете фар зажглись огни внутри моего дома. Даниил уехал так быстро, как только мог, и я надеялась, что мой отец не увидел этого. Вряд ли он узнает его, он ничего не знает о предметах, которые я изучаю, или о ком-то из моих преподавателей. Но лучше перестраховаться.

Но это был не мой отец. На крыльце стояла Стефания, и выражение её лица говорило мне, что она видела, кто вёл машину.

Вот чёрт.

Она будет трепать языком перед всеми, как маленькая дрянь!

Я подкралась к входной двери и схватила её за руку, удерживая её так, чтобы родители оказались вне зоны слышимости. Я знаю, что она видела сегодня, и нет никакого оправдания, чтобы оправдать то, что мой преподаватель подвозит меня в такой поздний час. Но я рада, что это был хотя бы не мой отец. Я справлюсь с ней. Мне просто нужно показать ей, что будет, если она откроет рот.

Я знаю, что Стефания разнесёт эту новость везде, где только сможет: перед папой, в университете. И как только слухи расползутся, они уничтожат нас полностью.

Я выкрутила ей руку за спину и закрыла ей рот другой рукой. Я продолжала толкать её вперёд, пока мы не оказались внутри гаража. Я не отпускала её, пока не заперла дверь за нами.

— Что за хрень ты творишь, дура? У меня будет синяк на руке! Ты идиотка?! И что ты делала с Даниилом Викторовичем? Я видела его! Ты хоть представляешь, насколько ты опозорилась перед ним в погоне за лучшей успеваемостью? У него никогда не будет интереса к такой, как ты. Ты выставила себя дурой перед ним! Зачем он так рисковал, подвозя тебя?

Она смеялась надо мной, пока всё моё тело горело от боли. Мой разум всё ещё перерабатывал события последних нескольких часов. Моё сердце было предано снова и снова, и я думала, что если бы я была на месте Стефании, я бы сейчас сбежала, чтобы спасти свою жизнь. Потому что я никогда не испытывала такого сильного желания серьёзно причинить боль другому человеку, чтобы моя собственная боль показалась ничтожной.

Я так стараюсь быть нормальной, чтобы контролировать свой разум, но люди вокруг меня все лгут! Они провоцируют меня, пока я не теряю себя. В такие моменты, как этот, я хотела бы, чтобы у меня не было совести. Я хотела бы быть психом, чтобы оправдывать свои действия, но я знаю, что я не псих, потому что я всё ещё способна думать о причинении вреда другим, но никогда не делаю этого.

И в тот день, когда я пересеку эту черту, я пойму, что наконец стала тем монстром, которым всегда себя считала.

Урок 21.

Урок 21.

Шантаж — это оружие тех, кто выжил в аду и научился защищаться самыми грязными методами.

Стефания перестала смеяться, когда увидела, что я никак не реагирую на её слова. Если бы мои глаза могли убивать, она уже истекала бы кровью. Я продолжала смотреть на неё, представляя, как мои руки сжимаются на её горле, перекрывая кислород. Я почувствовала бы эйфорию, наконец избавившись от демона, что прячется внутри меня. Разве это не неизбежно — однажды я развалюсь на куски, и никто не сможет собрать меня заново? Так зачем же я всё ещё борюсь с самой собой? Почему я не могу просто отпустить себя?

— Отвали, Саш! Я буду кричать и не замолчу, пока родители не придут.