Я собрала сумку и направилась к выходу, остановившись у его стола. Мне потребовалось усилие, чтобы успокоить внутреннюю соблазнительницу и просто поздороваться с ним.

— До свидания, Даниил Викторович.

Он кивнул, бросил в мою сторону короткое «до свидания» и отпустил меня, словно меня здесь и не было. Как я и хотела. Меня бесило, что ему на меня плевать, но это была игра, в которую я играла сама с собой, постоянно себя истязая.

Как это глупо, правда?

Испытывать симпатию к преподавателю — это одно, а действовать — совсем другое. Это опасно и безрассудно, особенно когда учитель старше тебя на десять лет. Но думаю, он согласен сгореть в этом огне, раз он играет в эту игру с Алисой. Мне бы хватило и малой толики его внимания, а большего я бы просто не вынесла.

Разрушение — моё второе имя. Я знаю, что уже многое разрушила в своей жизни. И последнее, чего я хочу — чтобы он оказался под завалами моих поступков.

Я была старостой на потоке и председателем студенческого математического кружка. Эти регалии придавали моей персоне налёт увлечённости — идеальная уловка, чтобы Даниил Викторович видел во мне лишь прилежную студентку. Мне нужно было именно это: идеальная маска, за которой я могла бы спрятаться, чтобы никто не заглянул внутрь. В отличие от Алисы, у меня не было друзей. Были лишь знакомые — в основном, такие же замкнутые завсегдатаи кружков и кабинетов. Меня это полностью устраивало. Чем меньше эти люди знали о моём прошлом, тем выше были мои шансы дожить до выпуска, не подняв очередную волну скандала.

Того самого, что разбил мне жизнь два года назад.

Обеденный перерыв для меня давно превратился в синоним одиночества — я сбегала от людских голосов в пустоту аудиторий. В это время я занималась построением математических моделей или корпела над вычислениями. Звание старосты обеспечивало мне постоянный доступ в лабораторию численных методов. И если в сознании застревала заноза, я гоняла одну и ту же программу по кругу, пока она не переставала выдавать ошибку.

Любовь к математике мне досталась от мамы. Я касалась своих волос, вспоминая, как в детстве расчёсывала и собирала в тугие косы её волосы такого же цвета. Я была матерью для той, кто меня родила. Связь, непонятная никому, кроме нас двоих. Быть может, она и сама её не помнит, потому что я перестала её узнавать, а она слишком больна, чтобы помнить меня.

Наши родственники называют её прекрасной трагедией. Женщина, которая любила так сильно, что в итоге разбила себе сердце, и ничто в этом мире не сможет сделать её цельной снова. Она была чудесной женщиной и художницей, пока обстоятельства не сделали её неузнаваемой.

Теперь я могу только смотреть на её картины, вспоминая дни, полные счастья. Трудно справляться с ненавистью того единственного человека, который должен был любить тебя без всяких условий. Потому что она оставляет открытые, свежие раны, которые никогда по-настоящему не заживают. И каждый раз, когда ты впускаешь кого-то в свою жизнь, ты боишься, что они лишь посыпят солью твои раны.

Одна из причин, по которым я не показываю людям свои уязвимости. Я хочу уйти первой, прежде чем бросят меня.

Урок 2.

Урок 2.

Разбитая семья — это зеркало, в котором мы больше всего боимся увидеть собственное отражение.

Если суждено, значит, суждено. Это то, что обычно говорят люди, когда что-то уходит от них. Раньше я верила в это, пока однажды не поняла: даже если не суждено, я всё равно буду сходить с ума.

Когда мне было два года, мой отец женился на своей школьной любви, разведясь с моей матерью. Это было настолько неожиданно, что никто даже из родственников не успел понять как это произошло.

Моя мать была безумно и безответно влюблена в него с самого детства. Они были друзьями с детского сада. Семья отца поддерживала её, когда она потеряла родителей в страшной автокатастрофе.

Долгое время её жизнь зависела от него. Естественно, она чувствовала себя преданной и обманутой. Единственное оправдание, которое отец ей дал, — что он никогда её не любил по-настоящему. Он сказал, что больше не может нести на своих плечах груз её проблем. Она не заслуживала такого обращения, как с ней поступил отец.

У отца и его настоящей любви родилась дочь, младше меня на два года. Он был ужасным мужем и отцом и ужасным любовником, который даже не отворачивался от соседей, когда об изменах узнали все. Сначала он звонил мне раз в неделю, потом раз в месяц, потом раз в год. В итоге я сама тянулась к нему, пока он не начал игнорировать меня ради другой дочери.

Он оставил нас с матерью с пустыми руками. Моя мама была настолько сломлена, что отказалась от алиментов. Он присылал нам немного денег каждые несколько месяцев, но этого не хватало. Мы отчаянно боролись за выживание. Поэтому я решила навестить его однажды, раз уж у него самого не хватало смелости посмотреть мне в глаза.

Я помню тот день, когда увидела девушку, занявшую моё место. Она была милой, как принцесса, но в тот же миг я поняла: эта девочка была создана, чтобы заместить меня.

Моя сводная сестра Стефания Мещерская была звездой моей так называемой семьи.

Идеальная красавица, которую любили все, которая уважала всех и никогда ничего не делала неправильно.

Но всё это была лишь игра, и сколько бы я ни пыталась показать отцу её настоящую суть, он никогда мне не верил. Я перестала плакать по этому поводу. Это бесполезно.

Нас разделяет всего лишь двухлетний зигзаг времени, но мы оказались в одной университетской аудитории. Я отстала от своих сверстников на целых два года — выпала из привычного ритма, споткнувшись о жизненный порог, и поступила на бакалавриат с опозданием.

Те два года стали самым изнурительным периодом моего существования. Я испытываю почти физическое облегчение, оставляя то гнетущее прошлое за спиной.

Я вырвалась из этих мрачных мыслей, когда Стефания прошла мимо меня. Её светлые локоны подпрыгивали при ходьбе, привлекая внимание каждого, кто попадался на пути. Она очень любила это внимание. Она жаждала его.

Она подарила мне улыбку настолько фальшивую, что я чуть не закатила глаза. Ей не нужно притворяться со мной. Я знаю её истинное лицо, которое она прячет от всего мира. Это отвратительно.

Стефания меня ненавидит, и я понятия не имею, почему. У неё есть всё, чего я могла бы пожелать в этой жизни. Идеальная семья, хорошие друзья и лёгкая жизнь. Так почему же она ненавидит меня, хотя я никогда не делала ничего, чтобы испортить её счастье? Обида должна быть у меня, но я не позволяю ей завладеть мной.

— Привет. После пар домой я не собираюсь. Машина твоя.

С этими словами она удалилась, даже не дожидаясь моего ответа. На её двадцатилетие ей подарили машину, но водителем назначили меня. Отец гордо заявил, что машина для нас обеих, но Стефания не собиралась делиться, как я и предполагала. У меня не было сил бороться за свои права, потому что мы всегда оказывались в положении, где я была одинока против троих.

Она любит рассказывать всем, что стала жертвой моей жестокости. Я перестала с ней драться уже давно, потому что у меня был взрывной характер, и если бы отец заметил хоть малейший проступок с моей стороны, он бы ещё больше разочаровался во мне.

Я любила прогуливаться. Любовалась природой и иногда заходила в кафе или книжный магазин. Я предпочитала наблюдать за людьми, когда они не знают, что за ними следят. Можно так много узнать о незнакомцах, просто наблюдая за их взаимодействием. Я не слежу за ними, как маньяк-сталкер. Я просто изучаю человеческое поведение. Почему люди такие? О чём они думают, когда что-то делают? Их глаза говорят сами за себя, и я умею слушать.

Лекция подошла к концу. У меня был последний свободный час, как и у Стефании. Я могла бы пойти домой, но меня ждало одно важное дело, которое нужно было закончить до возвращения.

Я поправила одежду и посмотрела на отражение своего лица в зеркале в уборной. Достав из сумки красную помаду, я накрасила губы. Немного полюбовалась собой, как вдруг услышала шаги снаружи.