Но его губы коснулись меня — чужой души.

— Надеюсь, после сегодняшнего дня всё вернётся на круги своя. Завтра мы проведём пробный этап конференции. Сообщите остальным и закройте за собой дверь, когда будете выходить.

Его голос был спокойным и собранным. Я закрыла за собой дверь и побежала, потому что это единственное, что мне хотелось делать в последнее время.

Бежать.

Постоянно убегать от всего и всех. Я слишком молода, чтобы чувствовать одновременно пустоту и переполненность чувствами. Но это то, кто я есть, и я не могу это изменить. Я могу лишь подавлять это.

В тот момент, когда я добралась до дома, мои инстинкты взвыли тревогой. Дверь была полуоткрыта. Я почти боялась заходить внутрь. Слишком много раз я оказывалась в ситуациях, в которых мне не следовало быть, когда я жила с мамой. Но это не её дом, и мне нужно постоянно напоминать себе об этом.

Когда я подошла к гостиной, голоса моего отца и мачехи стали громче, пока я пряталась за лестницей.

— Она не будет тебя преследовать, Свет.

Голос моего отца становился громче с каждым словом, словно они были в разгаре ссоры. Он редко бывал таким взволнованным, но я знаю ту женщину, которая способна вывести его из себя так, как никто другой.

— Твоя сумасшедшая бывшая жена где-то там, и ты говоришь мне, что она не причинит нам вреда?! Она сбежала, избив медсестру, которая ухаживала за ней, Гриш. Она опасна и сейчас на свободе! Неужели ты не помнишь, что случилось в прошлый раз? Не знаю, что с ней сделала эта изоляция, но я не хочу, чтобы она была где-то рядом с нами. И даже не смей говорить об этом своей дочери. Господи, только представь, как она отреагирует. Бедная Саша… Иногда я задаюсь вопросом, стоила ли вся эта затея того.

— Ты говоришь это, потому что боишься. Но поверь мне, я никогда не позволю чему-либо случиться с нашей семьёй, даже если для этого мне придётся противостоять моей бывшей жене. Она не доберётся до нас в этот раз. Я обещаю.

Я четко услышала только четыре слова.

Бывшая жена.

Сбежала.

Свободна.

Я чувствовала, как земля уходит из-под моих ног. Внутри меня рос новый страх.

Потому что в последний раз, когда я видела свою маму, она пыталась меня задушить и сделала нечто настолько ужасное, что мне до сих пор снятся кошмары.

Но я люблю её. Она моя мама, в конце концов. Она заботилась обо мне, пока у неё хватало на это сил. Она нуждается во мне, и если она сбежала, то я должна найти её, пока это не сделали другие. Только мой голос успокаивал её.

Я не знаю, как я отреагирую, но мне нужно знать, что это место сделало с ней.

Я вернулась к входной двери и с шумом захлопнула её. Вошла в гостиную и подарила им улыбки, прежде чем они исчезли с моего лица, как только я добралась до своей комнаты.

Я повернула замок в своей комнате, и громкие голоса внизу стихли до приглушённого шёпота.

Первое, что привлекло моё внимание, когда я проверила телефон, было сообщение от Антона.

«В 23:00, доставай свой лучший томный голос. На кассе тоже помощь нужна. Сегодня приходят крупные люди. Хорошие деньги. Не опаздывай. Надень тот чёрный наряд».

Я знала, какой чёрный наряд он имел в виду, и мне сегодня отчаянно нужно было отвлечение. Если я заодно смогу заработать немного денег, это будет просто бонусом.

Я подошла к шкафу и достала тот самый чёрный наряд.

Я сунула наряд в сумку и вышла из комнаты, выйдя прямо из дома.

Забавно, что мой отец даже не потрудился рассказать мне о моей собственной матери. О её побеге из психбольницы. Он знает всё. Он знает, что случилось в прошлый раз, когда я осталась с мамой наедине. Ему просто плевать. Я всегда жила в тени, умоляя его о внимании или любви, и я знаю, что где-то в глубине души я всё ещё жажду этого, а он ведёт себя так, будто меня не существует.

Это ранит, даже когда я изо всех сил пытаюсь не замечать этого. Это заставляет меня чувствовать себя никчёмной, и я не хочу чувствовать себя так по отношению к себе самой. Никто не должен иметь надо мной такой власти.

Было слишком рано идти в клуб, поэтому я решила скоротать время, посетив художественную галерею, которая недавно открылась рядом с моим домом на Петроградке.

Галерея была заставлена прекрасными картинами. Некоторые люди так талантливы, и это заставляет меня осознать, что я ничего не делаю со своим талантом.

Я стояла перед картиной с изображением женщины в огненно-рыжих волосах — и вдруг почувствовала, как по спине пробегает холодок.

— Ты так похожа на неё со спины. Такие же волосы — пожар.

Голос раздался прямо за моей спиной. Я обернулась и увидела мужчину. Высокий, в дорогом пальто, с внимательным, цепким взглядом.

Я инстинктивно сделала шаг назад, вжавшись в стену.

— Не подходи ко мне, — прошептала я, пятясь к выходу.

Он шагнул вперёд, но я рванула к двери, толкнула её и выбежала. Я не останавливалась. Бежала, пока не завернула за угол, и только тогда, позволила себе выдохнуть.

Урок 14.

Урок 14.

Ревность — это эхо забытых криков, бесконечно повторяющих: «Меня не любят».

— У тебя пять секунд, чтобы взять себя в руки. Мне плевать, что за хрень творится в твоей жизни, но те люди, которые скандируют твоё имя снаружи, пришли сюда не для того, чтобы посмотреть на маленькую девочку, читающую грёбаный стих. Ты понимаешь, о чём я говорю? Я не хочу видеть тебя растерянной и пустой на сцене. Я хочу, чтобы ты сияла и вытягивала из них деньги голосом, которым тебя наградила природа. Ты меня вообще слушаешь? Саша?

Голос Антона становился громче с каждой секундой. Он редко на меня кричит, но когда это случается, всё вокруг становится отвратительным. Я понимала, что он говорит, но просто не могла заставить себя ответить ему, не то что соблазнять похотливую толпу своим голосом и фигурой в ближайшие несколько минут. Одна лишь мысль о матери снова заставила меня нервничать, но я не могла позволить ей завладеть моими мыслями.

Она вернулась. Моя мама вернулась.

— Мне нужна всего минута. Иногда долгая раскачка — это даже хорошо. Люди потратят больше денег на твой алкоголь.

Антон просто сверлил меня взглядом, выдержал паузу, затем указал на меня указательным пальцем и резко махнул большим пальцем себе за спину.

Я вздохнула и ушла за кулисы, окунувшись в дикость своей жизни.

Огни в клубе померкли, сменившись на чувственный красный оттенок, и прожектор скользнул за мной, когда я вышла на сцену. Струны гитары нежно зазвенели, и я начала тихо напевать. Крики почти заглушали мой голос, но я медленно наращивала настроение, превращая грустную песню в жаркую и чувственную.

Песня подошла к концу, и я начала уходить со сцены, когда один мужчина из толпы перепрыгнул через сцену и бросился ко мне.

Я отшатнулась и чуть не потеряла равновесие, но одна из танцовщиц поймала меня. Охрана, стоявшая у края сцены, немедленно ринулась к нему и схватила его.

— У меня есть деньги. Мне нужна всего одна ночь. Это всё. Назови цену. Я заплачу.

Я содрогнулась от похотливого блеска в его глазах. Его слова вызывали во мне отвращение, но это было не в новинку. Это место и люди, которые сюда приходят, — все они в разной степени безумны. Это пьяные, несчастные мужчины. И хотя это делает их жалкими и ничтожными, это также делает их денежными для заведения.

Такие инциденты заставляют меня думать, что то, что я здесь делаю, не стоит риска. Я слишком молода, чтобы находиться здесь по своей воле.

Мужчину вывели из клуба, а я отступила в гримёрную. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.

Поймав в зеркале своё отражение, я увидела, как слегка дрожат мои руки. Я подняла руку в воздух, и она тряслась, как лист на ветру.

Не теряя ни минуты, я быстро стёрла макияж резкими движениями, размазывая красную помаду по всему лицу, глаза выглядели как два пустых провала, но я продолжала тереть.

Наконец я всё смыла и переоделась обратно в джинсы и худи.