Её голос слегка дрожал, и я не знаю почему, но эта лёгкая дрожь удовлетворяла меня, как ничто другое.

Я шагнула к ней, даже не думая о своих намерениях, но голос отца остановил меня. Он толкнул дверь гаража, и она распахнулась настежь. Он смотрел на нас обеих, в его глазах застыло замешательство.

— Девочки, что здесь происходит?

Стефания бросилась к нему, как маленький ребёнок, вцепившись в его плечи. Она прижималась к нему так, будто видела его в последний раз. Это заставило меня рассмеяться, потому что я слишком хорошо знала, что она чувствовала в этот момент. Сильный, всепоглощающий страх передо мной.

— Господи, папа! Саша ведёт себя как маньячка! Она мне угрожала! Я не знаю, что с ней не так. Мне очень страшно. Сделай что-нибудь!

Я ждала, что она расскажет ему, как Даниил Викторович подвозил меня, но, к удивлению, она прикусила язык. Интересно, почему. Может, она действительно боится меня или приберегает эту информацию, чтобы использовать позже? Возможно, она хочет применить это против меня. Если она расскажет о Данииле, мы оба пропали. Ему не нужно рисковать своей карьерой и репутацией из-за меня.

Но он бы рискнул всем ради Алисы?

Я отбросила эти мысли, глядя, как папа гладит Стефанию по голове, успокаивая её. Он верил ей, даже не слушая меня. Я видела это в его глазах. Обвинение, готовое прорваться сквозь тонкую маску спокойствия, которую он напялил на себя.

— Стеша, поднимись в свою комнату. Мне нужно поговорить с Александрой.

Александрой? Как официально. Значит, он будет меня ругать.

Сестра бросила на меня резкий взгляд, прежде чем исчезнуть из виду. Папа с силой захлопнул дверь гаража, и этот звук заставил меня вздрогнуть.

— Ты не войдёшь в мой дом, пока будешь вести себя как она. Ты не войдёшь в мою семью, пока будешь пытаться её разрушить. Ты пытаешься напугать свою младшую сестру, хотя она никогда не причиняла тебе вреда. Ты уже взрослый человек, Саша, и я предупреждаю тебя: я вышвырну тебя из этого дома, если ты продолжишь быть угрозой для Стеши и Светы. Я не позволю. Так что слушай меня внимательно. Глотай свои таблетки и ходи к врачам. Наступит день, когда ты поймёшь, что всё это я делаю только ради твоего же блага. Я люблю тебя. Очень сильно. И мне не хочется видеть, как ты превращаешься в неё.

Меня это ранило. Он стоял передо мной, не моргнув глазом, в то время как я истекала кровью от старых ран. Я сказала ему то, что должно было напугать и его тоже.

— Я знаю, что она на свободе.

— …О чём ты говоришь?

Его бледное лицо говорило само за себя: он знает, о ком или о чём я говорю. Мой отец — трус, и есть только одна женщина, чьё имя заставляет его бледнеть как призрак. Моя мама была любящей, чрезмерно любящей женой, очень собственнической. Он был центром её вселенной. Она потеряла всё: чувства, разум, захваченность им. Ей было плевать на всё остальное. И однажды он ушёл. Не захотел иметь с ней ничего общего. Она подписала бумаги о разводе, не зная, что они значат, а мой отец стал свободным. Она доверяла ему так слепо.

— Твоя бывшая жена. Женщина, которая сделала меня такой. Женщина, которая пыталась убить меня, пока ты был занят, строя свою новую жизнь с другой семьёй. Должно быть, тебе трудно её вспомнить, да? Но, конечно, ты знаешь, что она сбежала, и даже не сказал мне.

— Я не хотел тебя тревожить. Я знаю, тебе трудно говорить о ней. Но я получил звонок всего несколько минут назад — она вернулась в клинику. Сама. Попросила забрать её обратно. Она хочет лечиться. Её поместили в отдельную палату под строгим наблюдением.

Я замолчала. Я только что видела её, и она чуть не убила меня. Но потом она вернулась туда, откуда пришла? Даниил сказал правду? Или я всё это выдумала? Какого чёрта со мной происходит?

— Саша, тебе нужно принять лекарства. Ты знаешь, что эти таблетки тебе помогают. Если ты их не принимаешь, ты знаешь, какие могут быть последствия. Позаботься о себе. Хорошо?

Папа посмотрел на меня с тревогой, будто я собиралась напасть на него.

— Но... Я...

Как я могу объяснить ему, что я видела её? Он не поверит мне. В конце концов, я сама себе не верила сейчас.

— Хорошо… Я приму таблетки. Прости за сегодняшнее, пап.

С этими словами я вышла из гаража и увидела, что Стефания стоит прямо за дверью. Я не удивилась, что она подслушивала.

Я посмотрела на неё с вызовом, и она ответила мне тем же взглядом. Я почувствовала себя преданной, непонятой, забытой и игнорируемой собственными родителями. Она отступила и убежала в свою комнату. Я проследовала за ней, пока не дошла до своей спальни.

Я посмотрелась в зеркало. Моё отражение выглядело безжизненным. Мои глаза были полны слёз, чёрная тушь размазалась от ресниц до губ. Я выглядела точно как она. Как я могу забыть её, если она — моё собственное отражение?

Лицо Даниила всплывало в моём сознании снова и снова. Его взгляд на меня, будто я сошла с ума, и женщина, пытавшаяся убить меня на его глазах, и его поддержка. А если всё это было у меня в голове, значит, он имел полное право считать меня сумасшедшей.

Я схватилась за лицо в отчаянии, пока не упала на пол в позе эмбриона, пытаясь найти хоть немного спокойствия.

Я слишком сильно любила свою маму. Я была рядом с ней, когда все остальные отвернулись. Я сомневаюсь в себе так же, как когда-то это делала моя мама. Мне было суждено повторить её путь с самого начала.

Я осмотрела свою шею в поисках следов от ногтей или пальцев, но ничего не нашла. Может, она сжала недостаточно сильно? Но я всё ещё слышала, как задыхаюсь, когда её руки пытались сжать моё горло. Я чувствую себя истощённой. Мне нужно было смыть этот день с моего тела и души.

Я встала под душ. Вода стекала по моему телу, и я положила руки по обе стороны от лица, прижимаясь лбом к плитке. Я тёрла мыльной мочалкой всё тело, пока тёплая вода не стала ледяной.

Мне нужно отвлечение от этого мира. Мира, в котором люди каждый день ставят под сомнение мою ценность.

Я натянула джинсовые шорты и топ, даже не удосужившись расчесать спутанные волосы перед тем, как выйти из своей комнаты. Я ненавидела эти волосы. Ненавидела их цвет.

Я подошла к двери Стефании. Постучала и повернула ручку, когда та не ответила. Я увидела, что она разговаривает по телефону, и на секунду запаниковала. Я вырвала телефон у неё из рук и сбросила звонок.

— Какого чёрта? Что ты делаешь? Отдай мой телефон!

Она вырвала телефон из моих рук и оттолкнула меня.

— С кем ты разговаривала? О чём вы говорили?

— Если ты думаешь, что я тебя сдала, то ты ошибаешься. Это не то, о чём я говорила, но я скажу папе, если придётся!

Я знала, что она просто ждала момента, чтобы использовать это против меня, когда захочет что-то от меня получить.

— Ты не скажешь ему ни слова. Если ты расскажешь кому-нибудь об этом, я покажу папе видео, как ты напиваешься в хлам, как законченная алкоголичка. Родители думают, что ты до сих пор и капли во рту не держала. Представь, что будет с ними?

Я открыла телефон и показала ей видео с прошлого года. Я записала его просто так, но теперь была рада, что оно у меня есть. Я была на вечеринке и появилась как раз вовремя, чтобы увидеть, как она это делает со старшекурсницами. Она этого даже не помнит, но это была я, кто отвёз её домой в тот день.

— Ты сучка. Я убью тебя. Убирайся. Вон из моей комнаты! Сейчас же!

Она вытолкала меня из комнаты и захлопнула за мной дверь. Теперь я знала, что она не скажет ни слова.

Мой телефон завибрировал. Антон прислал мне сообщение, чтобы я пришла сегодня вечером.

Нет. Такой меня больше никто не увидит.

Я смотрела на дверь, которую только что захлопнула Стефания, и чувствовала усталость. Такую глубокую, что казалось, будто я стою на дне океана, и вода давит на грудную клетку, выжимая последний воздух.

Я больше не хотела быть той, кто борется с собственным отражением. Я не хотела просыпаться с мыслью, что сегодня я снова могу стать ею. Я сама себе это внушила. Я знаю. И я не хотела, чтобы Даниил смотрел на меня как на ходячую катастрофу, чтобы отец видел во мне лишь копию той женщины, от которой он сбежал, чтобы Стефания дрожала при звуке моих шагов.