— Нам придётся возвращаться обратно голыми? — ахнула Эмили.

Я посмотрела на женщину, пытаясь подобрать нужные слова.

— Где… — Я напряжённо пыталась вспомнить слово «одежда» на языке сиу. — Ogle lecala?

Она нахмурилась и покачала головой.

— Новая рубашка нет. Cuwignaka для тебя, — сказала она, используя слово, означающее «платье». Затем приложила ладонь козырьком ко лбу и посмотрела в сторону деревни. — Скоро принесут.

— Она сказала, что новую одежду скоро принесут. Так что… — Я повернулась к Эмили спиной. Не желая намочить свой Глок, я сняла мужские штаны и, просунув руку под столу, завернула пистолет в ткань штанов. Затем отстегнула кинжал и положила его рядом с пистолетом.

Я лишь надеялась, что никто не утащит одежду раньше, чем я успею забрать своё оружие.

Пожав плечами, я вошла в холодную воду.

— Пойдём, Эмили.

Эмили посмотрела сначала на меня, потом на женщину. Страх всё ещё читался в её глазах, но она всё же последовала за мной в ручей.

Посреди ручья вода доходила мне только до бёдер, поэтому я присела так, что над поверхностью осталась лишь моя голова. От ледяной воды у меня перехватило дыхание. Затем я стянула столу через голову. Когда платье соскользнуло с моего тела, меня захлестнула волна скорби, словно вместе с ним я снимала с себя сам Рим.

Эмили всё ещё стояла, не погружаясь в воду, и внимательно смотрела на меня.

— Ты в порядке?

— Нам через столько всего пришлось пройти. И мне кажется, испытания ещё не закончились. Но всё равно… приятно снять эту одежду. Будто наконец отпускаешь прошлое, — сказала я, чувствуя, как глаза начинает щипать от подступающих слёз.

На лице Эмили появилась едва заметная печальная улыбка. Она глубоко вдохнула и с визгом нырнула в воду.

— Какая… х-холодная.

Она торопливо избавилась от одежды. Затем, как и у меня, её лицо наполнилось печалью. По щекам покатились слёзы.

— Бедная Шарлотта. Её так жестоко убили.

— Да, — тихо согласилась я.

— И бедный папа. Он, может, и совершал плохие поступки, но не заслуживал, чтобы его вот так застрелили. — Голос Эмили дрогнул.

Услышав всплески воды, я увидела, что женщина, приказавшая нам раздеться, вошла в ручей вслед за нами. Остановившись перед нами, она сказала:

— Вы печальны. Пусть вода смоет вашу скорбь.

Она зачерпнула ладонями воду, вылила её мне на голову и начала произносить какое-то песнопение, которого я не понимала.

Пока вода стекала по моим волосам и лицу, меня накрыло ощущение очищения. Все битвы и испытания, через которые мне довелось пройти, закалили мой дух, сделали меня сильнее, помогли открыть в себе качества, о существовании которых я даже не подозревала. Я была сильной женщиной и до глубины души преданной тем, кого любила.

Затем женщина сделала то же самое с Эмили, окатив водой её голову и лицо.

Эмили расплакалась ещё сильнее.

— У меня больше нет семьи. У меня никого не осталось. Теперь я совсем одна в этом мире.

— У тебя есть я, Эмили. У тебя есть я. — Я с трудом пробралась через воду и крепко обняла её.

Коренная американка стояла рядом с нами, продолжая лить воду нам на головы, благословляя нас и напевая свои песнопения.

Не знаю, сколько прошло времени, пока мы, замерзая до чёртиков, стояли в ледяной воде, прижавшись друг к другу.

Наконец женщина произнесла что-то вроде:

— Всё завершено.

Затем жестом велела нам выходить на берег.

Я посмотрела на песчаный берег, где нас уже ждали две молодые девушки, державшие в руках одежду, сшитую, по всей видимости, из оленьей кожи.

Я нащупала свою столу, которая обмоталась вокруг моих ног, и прижала её к груди.

Эмили сделала то же самое со своим платьем.

Мы обе вышли из ручья.

— Отдайте одежду Песне Ночи, — сказала наша целительница из племени, указывая на одну из девушек. — Смеющаяся Дева поможет вам надеть новую одежду.

Мы сделали, как нам велели, дрожа от холода, пока не облачились в мягкую одежду из оленьей кожи.

Смеющаяся Дева держала нашу промокшую старую одежду подальше от себя, словно это было что-то отвратительное — потроха или собачье дерьмо.

Я потянулась к сухим штанам, в которые были завёрнуты мои оружие, и сказала:

— Прослежу, чтобы это тоже передали тебе.

Смеющаяся Дева кивнула.

А затем, очищенных водой и благословением целительницы, нас отвели обратно в деревню и проводили в типи, где мы могли отдохнуть до начала пира.

— Боже, как же приятно снова быть чистой и наконец надеть чистую одежду, — сказала я, падая спиной на бизоньи шкуры, расстеленные на полу. Мне удалось незаметно для Эмили вытащить оружие из штанов и закрепить его на бедре.

— И правда, — согласилась Эмили, устраиваясь рядом со мной. Она перевернулась на живот и, опершись на локти, посмотрела на меня. — Я так рада, что ты рядом, Оливия.

— Я тоже. — Моё сердце переполнилось теплом. Она понравилась мне с первой встречи, и с каждым днём наша связь становилась только крепче.

Эмили задумчиво перебирала пальцами прядь своих мокрых волос.

— Роман кажется заботливым… добрым. А вот насчёт Марселиуса я не уверена. Он производит впечатление очень злого человека, переполненного гневом и жестокостью.

— Так и есть. — Я вздохнула и заложила руки за голову. — Раньше мне казалось, что в нём есть что-то хорошее, что его ещё можно спасти. Но в последнее время я уже не уверена. Может быть, встретив свою женщину, он смог бы измениться.

— Как ты познакомилась с Романом? — спросила Эмили, переворачиваясь на спину.

Я напряглась. Мне хотелось рассказать ей всю правду, но как? Кто вообще смог бы мне поверить? Стоило мне начать историю о том, что я родилась в XXI веке, перенеслась во времени в Древний Рим, а теперь оказалась здесь, — и Эмили наверняка решила бы, что я сошла с ума.

— Дай подумать, — начала я. — Мы познакомились с Романом во время путешествия. Так получилось, что судьба свела нас вместе. На самом деле это совершенно безумная история. Даже не знаю, сумею ли я рассказать её так, как она того заслуживает.

Эмили нахмурилась.

— А кто такой Марселиус? Как ты познакомилась с ним?

— Он брат-близнец Романа. Мы встретились во время моих путешествий.

С губ Эмили сорвался печальный вздох.

— А я никогда и нигде не путешествовала. Я родилась в Южной Каролине и думала, что там же проживу всю жизнь и там же умру. Но потом началась война, и солдаты выгнали нас из дома, когда узнали, что папа торговал оружием с британцами.

— Мне очень жаль. — Я даже не могла представить, каково это — ни разу не покинуть свой штат или родной город. А вот что значит лишиться дома, я понимала так, как Эмили никогда не смогла бы понять.

— Как получилось, что Марселиус говорит на языке сиу?

— На этот вопрос я не могу ответить. Я не так хорошо его знаю. Они с Романом уже очень давно не ладят друг с другом. Я надеялась, что… путешествие в новое место поможет им снова стать братьями. Но этого не произошло. — Я повернулась на бок лицом к Эмили. — Сколько тебе лет?

— Двадцать восемь. А тебе? — Она тоже повернулась ко мне.

— Почти двадцать шесть. Значит, мы почти ровесницы.

— Да. — Эмили ласково протянула руку и коснулась моей щеки.

Полог типи резко распахнулся.

Женщина, которая водила нас к ручью, сказала:

— Идём. Пир.

Эмили покачала головой.

— Я не пойду, Оливия. Мне слишком тяжело. Только сейчас я наконец начала оплакивать свою сводную сестру и отца. Ты не против, если я останусь здесь?

— Конечно нет. Я скажу им, что ты плохо себя чувствуешь. И принесу тебе поесть. Ты, наверное, проголодалась не меньше моего.

— Спасибо.

Я помедлила, прежде чем сказать:

— Не бойся, Эмили. Я потеряла очень многих, но тебя я не потеряю.

Я крепко её обняла.