— Эй, — позвал я. — Просыпайся.

Он что-то невнятно пробормотал.

— Эй, — повторил я, снова ткнув его ногой. — Просыпайся.

Я посмотрел на рану у него на плече. По крайней мере, кровотечение остановилось. Повязка засохла, превратившись в жёсткое тёмно-красное пятно поверх пулевого отверстия.

Предзакатное солнце раскалило подвал до удушающей жары, и гниющий труп в углу смердел так, словно разверзся сам ад. Я прижал ладонь к носу и рту. Это хоть немного приглушало отвратительный запах.

— Я сказал, просыпайся. — На этот раз я пнул его сильнее.

Марселиус глухо застонал.

— Отвали на хрен. — Он мрачно уставился на меня.

— Нам нужно выбираться отсюда. Утром они снимутся с места и либо привяжут нас к повозке, чтобы волочить до тех пор, пока с нас не слезет кожа, либо повесят на дереве и выпотрошат.

Глаза Марселиуса распахнулись.

— Откуда ты это знаешь?

— Подслушал, пока ты спал, принцесса.

— Хоть поспал немного. Мне снились кошмары, будто я оказался в одном месте с тобой. — Он посмотрел на меня покрасневшими глазами. — Похоже, этот кошмар оказался явью.

— Мы оказались там, где оказались. Потом поблагодаришь за это Оливию. А сейчас нам нужно бежать.

— Есть идеи? — Со стоном Марселиус попытался сесть. Он заметно побледнел — несомненно, от боли, пронзившей раненое плечо.

Я чиркнул огнивом.

— Там, где есть искра, найдётся и пламя.

Он презрительно фыркнул.

— И что, ты собираешься подойти к одному из домов и чиркать этим огнивом, пока дерево не загорится? Ну, удачи.

— Что, думаешь, я не умею разводить огонь? — Я закатил глаза. — Вообще-то, несмотря на запах смерти в этом подвале, я уловил запах дыма. Скорее всего, они уже разводят костры, чтобы приготовить ужин. А в их повозках лежит сено для лошадей. Достаточно будет нескольких тлеющих углей, чтобы повозки вспыхнули. Потом мы столкнём их к палаткам и сбежим в начавшейся суматохе.

— Ты забыл, что я едва могу поднять руку? От меня в твоём плане никакого толку. — На его лице читались боль и раздражение.

— Не совсем. Если нам удастся заманить сюда одного из охранников, я убью его, сниму с него форму и переоденусь. Потом выведу тебя наружу, притворяясь солдатом, и скажу остальным, что получил приказ вывести тебя и пристрелить, а потом заняться вторым пленником.

— Тебе бы этого хотелось, да? — Марселиус мрачно посмотрел на меня.

— Сейчас — нет. Но если выкинешь какую-нибудь глупость, я с удовольствием исполню это желание.

— Значит, ты всё-таки развяжешь меня?

— Пока нет. До самого побега ты должен оставаться связанным. — Я подошёл к загрузочному окну и принялся высматривать солдат.

Все они стояли или сидели неподалёку, разводя костры возле палаток или занимаясь своим оружием.

Двое свежевали тушу оленя — очевидно, для вечерней трапезы.

— Да ладно тебе, — сказал Марселиус. — Ты свободен, а я сейчас не в том состоянии, чтобы драться с тобой, как бы мне этого ни хотелось. Но я дал тебе слово, что буду твоим союзником двадцать четыре часа. Так что, чёрт возьми, развяжи меня.

— Ты тоже сейчас не в том положении, чтобы командовать мной, — огрызнулся я, покосившись на него.

И всё же в его словах был смысл. Если бы я вывел его наружу связанным, у меня могло не хватить времени освободить его, когда пришлось бы бежать. К тому же в драке я всё равно был быстрее и сильнее его.

— Ладно, — сказал я.

— Спасибо, — ответил он.

Я подошёл к Марселиусу, присел у него за спиной и ножом перерезал верёвки. Наконец я освободил его.

— Вот так уже лучше, — сказал он, выводя руки перед собой. От боли в плече он поморщился и, опираясь на здоровую руку, с трудом поднялся на ноги.

— Ладно, теперь осталось придумать, как заманить сюда одного солдата, — сказал я.

— Возможно, никого и заманивать не придётся, — произнёс Марселиус, глядя куда-то мне за плечо.

Я обернулся, чтобы понять, о чём он говорит.

К двери подвала приближались тяжёлые шаги в сапогах, а спустя несколько секунд она со скрипом распахнулась.

— Садись, — прошипел я.

Мы с Марселиусом тут же опустились на пол и дёрнули руки за спину, изображая, будто всё ещё связаны.

Одинокий солдат спустился по лестнице, неся поднос с какой-то едой.

— Последний ужин, господа. Завтра избавим вас от ваших мучений.

Он ухмыльнулся, обнажив почерневшие зубы.

— Вообще-то есть будет непросто, если мы не можем пользоваться руками, не так ли? — сказал я.

— Какая жалость, — усмехнулся солдат, протягивая нам поднос.

— Может, хотя бы поставишь его поближе? — спросил я. Желудок предательски заурчал при мысли о еде.

— Конечно, — ответил солдат, присаживаясь передо мной на корточки, чтобы поставить поднос у моих ног.

Я мгновенно выдернул руки из-за спины и вцепился ему в шею.

Его глаза широко распахнулись. Я всё сильнее сжимал его горло, пока он отчаянно бился и лягался. Затем его тело обмякло, а взгляд застыл, уставившись в пустоту. Я отпустил его, и он рухнул на пол.

Я поднял поднос и быстро запихнул в рот несколько кусков, после чего передал его Марселиусу.

— Держи. А я пока переоденусь в его форму. — Я раздел мертвеца и натянул на себя всю его одежду, включая сапоги и двууголку. Затем убрал волосы назад и перевязал их полосками ткани, оторванными от рубашки покойника. — Ну как я выгляжу?

— Как чёртов солдат, которому одежда слишком тесна, — ответил Марселиус с набитым ртом.

Я выхватил у него поднос и тоже успел затолкать в рот ещё несколько кусков, пользуясь пальцами вместо столовых приборов.

Когда еды совсем не осталось, я швырнул поднос через весь подвал.

— Вставай. Пора привести наш план в действие.

Марселиус с трудом поднялся на ноги.

— Заведи руки за спину, — сказал я.

Поморщившись, Марселиус выполнил мой приказ.

— Готов? — Я посмотрел Марселиусу прямо в глаза.

— Настолько, насколько это вообще возможно в моём положении. — Он был бледен как снег, а на лбу выступили капли пота.

Я лишь надеялся, что он не умрёт раньше, чем нам удастся сбежать.

Мы поднялись наверх и направились прочь от солдат, сновавших по лагерю, состоявшему как минимум из тридцати небольших палаток и нескольких больших. Перед многими из них ярко пылали костры, над которыми уже висели котлы и сковороды.

От оленя остался почти один скелет — всё мясо солдаты уже срезали себе на ужин.

— Эй! — крикнул кто-то. — Ты! Куда это ведёшь пленника?

— На допрос! — крикнул я в ответ. Приходилось соображать на ходу. Я придумывал план буквально с каждым новым шагом.

— Надеюсь, твой замысел сработает и ты сумеешь поджечь повозку с сеном, — тихо сказал Марселиус, не оборачиваясь. — Если загорится хотя бы одна, они будут слишком заняты, пока мы подожжём остальные.

— Хорошая мысль.

Я направился к повозкам возле лошадей, стоявших под небольшой рощицей. Прямиком подошёл к одной из телег, доверху нагруженной сеном. Достав из кармана огниво, я стал высекать искры, пока они не посыпались на сухую траву.

К счастью, судя по дикому крику с другого конца лагеря, солдаты были слишком увлечены какой-то игрой с выпивкой.

Сено загорелось, и пламя начало быстро расползаться.

— Подуй на него, — прошептал Марселиус.

— Я знаю, что делать, — огрызнулся я. Сложив ладони лодочкой, я подул.

Пламя поднялось выше, пока всё сено не заполыхало.

— Эй! Смотрите! — крикнул один из солдат, но его голос тут же утонул в оглушительном хохоте.

— Иди спрячься, — прошипел я Марселиусу. — Выбери пару лошадей и жди меня возле того дерева.

Я указал на дерево, похожее на клён.

— Уже иду, — ответил Марселиус и поспешил к лошадям.

— Пожар! — закричал я. — Пожар!

Я бросился к другой повозке и нырнул за неё.

Солдаты бросились к полыхающей повозке.

Я снова чиркнул огнивом возле другой телеги, доверху набитой сеном, пока она не вспыхнула, а затем помчался к третьей.