Утром мы выступили, едва только рассвело, и как раз пошёл ливень, обозначив начало сезона дождей. Собственно, он уже начался неделю назад, но частота дождей нарастала постепенно, так что мы весьма вовремя возвращаемся из похода.

Кан Эк, как обычно, шёл впереди, и вдруг он резко остановился, поднимая руку в знак опасности. Я подал сигнал «замри», и все мы замерли на месте.

— Что там? — спросил я, когда индеец бесшумно скользнул назад.

— Люди, Барра-Юм. Четверо. Вооружены мачете, но винтовок я не вижу. Они что-то делают с деревьями.

Мы осторожно двинулись вперёд, прячась в густых зарослях. У подножия большого раскидистого дерева я заметил нескольких индейцев. Они были одеты не так, как ишканхи, и не так, как крусоб. Их одежда состояла из старых, засаленных штанов и широкополых шляп, а в руках они держали мачете. Рядом с ними стояли глиняные горшки и какие-то мешки.

Но больше всего меня поразило само дерево.

Его кора оказалась испещрена глубокими зигзагообразными надрезами, похожими на молнии. Из этих надрезов медленно, капля за каплей, сочилась густая белая жидкость, напоминающая молоко или расплавленный воск. Один из индейцев с ловкостью обезьяны взобрался на ствол и, обвязавшись верёвкой, делал всё новые и новые надрезы выше по стволу. Другие собирали застывающие капли в подвешенные мешки.

— Что это за дерево? — шёпотом спросил я у Кан Эка.

— Саподилла, Барра-Юм. На языке моих предков «сикте». Но люди называют его «чикле». Этот белый сок — кровь дерева. Люди собирают его уже много веков.

— Для чего?

— Мой дед говорил, что древние майя жевали эту смолу, когда строили свои великие города. Она помогала не думать о голоде и сохранять ясный ум, когда тело уставало. Жрецы жевали её перед долгими ритуалами, чтобы не терять силы. Но главное, она чистит зубы и убивает всё нечистое во рту, — добавил Кан Эк. — Попробуй, Барра-Юм.

Он протянул мне небольшой кусочек застывшей сероватой массы, напоминавшей потрёпанный жизнью резиновый мячик. Он был упругим и слегка сладковатым на вкус. Я отправил «жвачку» в рот. Сначала она показалась безвкусной, но через минуту от неё стало исходить тонкое, едва уловимое мятное послевкусие. Неожиданно приятно.

Кан Эк понимающе усмехнулся, а затем продолжил.

— Этот человек, которого ты видишь на дереве, «чиклеро». Те, кто собирает сок, живут в джунглях месяцами. Они делают надрезы, ждут, пока белый сок стечёт в мешки, а потом варят его в больших котлах, пока он не загустеет. Затем его формуют в кирпичи и продают. Говорят, сейчас этот товар стали покупать американцы, чтобы делать какую-то диковинную жвачку.

Я слушал его, и мысли мои работали лихорадочно. Американцы покупают чикле. Значит, они уже зарабатывают на жвачке. Я оглядел дерево, покрытое белыми разводами. Сок, вытекающий из надреза, напоминал молоко и на самом деле являлся млечным соком этого дерева, и обладал тонизирующим действием. Я вспомнил слова старика о том, что «боги не любят огнестрела». И этот «кровоточащий» ствол вдруг показался мне похожим на символ жизни, который можно обратить в золото.

Я вдруг понял, из чего начали делать знаменитые жевательные резинки: вот она основа всего, или вернее, первооснова жвачки. Чикле! Чикле, жвачка, вот это и есть настоящая бизнес-идея. Жвачка, пока ещё не слишком распространённая, но её уже знают, уже покупают, уже налажено производство и закупки.

Сок саподиллы — это чикле, основа, из которой американские компании начнут делать коммерческую жевательную резинку. Я понял, что, если наладить её поставки, то можно заработать огромные деньги и получить влияние на всё.

— Это наши индейцы, ишканхи?

— Нет, Барра-Юм, но они из союзного нам племени.

— Понятно, тогда уходим, не трогаем их.

Кан Эк кивнул, и мы, так и не обнаружив себя, исчезли в сельве.

Я сидел у костра, перекатывая во рту упругую массу чикле, что презентовал мне Кан Эк, и мысли мои потекли совсем в иную сторону, чем золото и драгоценности, набитые в мешки. Золотые и серебряные рудники, драгоценные камни, артефакты эпохи майя — их ресурс конечен, добыча труднодоступна и опасна. Рано или поздно они иссякнут, а копи разрушатся. А здесь — бери и выращивай. Саподилла не капризна, она растёт в сельве, не требует особого ухода. Сок можно собирать годами, десятилетиями. Добавить сахар, мяту, немного ароматических масел, и вуаля! На выходе жевательная резинка, о которой в Европе ещё слыхом не слыхивали.

Я вспомнил те далёкие дни из прошлой жизни, когда жевательная резинка была повсюду: от прилавков Нью-Йорка до ларьков в российских городах. И все слоганы мне давно известны: «Свежее дыхание облегчает понимание!», «Почувствуй запах и вкус!», «Блестящий вкус — ослепительная белизна зубов!», ну и так далее. Пока здесь, в 1887 году, ещё никто не знает этого слова. Американцы только начинают экспериментировать с соком чикле. Настоящего бума пока нет.

Это шанс.

Я понял, что если наладить поставки чикле из сельвы в крупные города, в Мехико, в Нью-Йорк, даже в Россию, то можно заработать огромные деньги и получить влияние, о котором я не мог и мечтать. Что там золотые и серебряные рудники? Что там драгоценные камни?

Их ресурс конечен и труднодоступен. А здесь — бери, выращивай, расширяй плантации, договаривайся с ишканхи, с другими племенами, с плантаторами, которым плевать на хенекен. Можно создать новую отрасль. И тогда я стану не просто асьендадос, не просто командиром вольного отряда, а настоящим капитаном индустрии. Да каким, на хрен, капитанам, я стану настоящим генералом индустрии! Генерал чикле! Гм, нет, хрень какая-то, лучше быть генералом Карамбой, чем чикле, но идея хороша…

К тому же, в России о жевательной резинке в это время не знают вообще. Целая империя, где каждый городской обыватель, каждая дама и даже кавалеры с радостью примут столь весомый и нужный продукт в ежедневное использование. Свежее дыхание — это не только гигиена, это ещё и мода, и статус. А уж я знаю, как это можно продать.

Я отложил застывший комочек чикле и посмотрел на тлеющие угли. Мысли роились, обгоняя друг друга.

— Кан Эк, — позвал я. — Саподилла — она только здесь растёт?

— Нет, Барра-Юм, — ответил он, выходя из темноты. — Она везде в сельве. Но самый лучший сок у старых деревьев, тех, которым много лет.

— А если посадить новые?

Кан Эк задумался.

— Можно. Они растут не быстро, но лет через десять дадут сок. А собирать его можно почти круглый год.

Десять лет. Целых десять лет. В другой жизни я бы сказал, что это слишком долго. Но теперь я понимал: настоящее дело строится на годы вперёд. И если я начну сейчас, то через десять лет, когда война закончится и страна успокоится, я могу владеть тем, что никто не отнимет. Правда, потом случится гражданская война, но и здесь я смогу выкрутиться, если всё организую правильно.

— Мы вернёмся к этому разговору, — сказал я. — А пока отдыхай.

Кан Эк кивнул и исчез в темноте. Я же ещё долго сидел у костра, глядя на звёзды и перебирая в уме слоганы, планы и название для новой жвачки. А ещё нужно создать различные вкусы, например: мята, клубника, корица, кофе, какао, ммм, сбитень, мёд. Почему нет⁈ Всё это можно сделать здесь, из того, что даёт земля. М-да…

Исабель Камара-и-Мендоса сидела в одной из хижин и штопала своё изрядно обтрепавшееся платье. После долгих раздумий она срезала с него подол, оставив длину чуть выше щиколотки, чтобы оно не мешало ходить. Так у неё появился материал для штопки, а то ещё чуть-чуть, и ей нечем было бы прикрыть своё тело.

С одной стороны, это очень плохо, ведь платье защищало её от насекомых и ожогов, а с другой же стороны, оно сейчас давало возможность оценить все прелести её фигуры этому странному идальго, правда, не только ему, к сожалению. Но рассчитывала она именно на него, ведь он сначала спас её из плена крусоб, а потом, казалось, не особенно поразился ни ей самой, ни её положению в обществе юкатеков. Исабель догадывалась, что он понимал уровень её положения и, тем не менее, никак этого не показывал.