Старый настоятель принял меня в своей келье. На его столе лежала небольшая чековая книжка и несколько конвертов, все распечатанные и предназначенные для сиюминутного просмотра.

— Здесь тысяча песо, — сказал он, указывая на книжку. — Этого хватит на первое время. А в конверте — имена и адреса. Запомни и сожги. А книжка пусть у тебя останется, она на предъявителя, и тебе не нужно при получении указывать своё имя. Это на будущее, если ты их не истратишь сейчас. А вот это образец документов на передачу асьенды в аренду церкви.

— Я понял, падре.

— На крайний случай, можешь обратиться к Мигелю Ангиано, но это на самый крайний случай, а лучше без особой на то необходимости не обращаться к нему.

— Я понял. А если меня арестуют?

— Не арестуют. Ты окажешься в другом образе, с другими документами. Я подготовил тебе новые бумаги. Тебя будут звать… — он замялся, — назовёшься сам. Главное, чтобы не совпадало с твоим настоящим именем. В конверте есть чистый бланк, впишешь сам любое имя.

Я кивнул.

— Благодарю, падре.

— Не благодари, — он перекрестил меня. — Ступай. И помни: от того, как ты выполнишь это поручение, зависит не только твоя судьба, но и судьба многих.

Я кивнул, прижал руку к сердцу и вышел из кельи, направившись к воротам. На душе было тяжело, но я понимал, что обратной дороги нет. Впереди только тьма, и я должен пройти сквозь неё, чтобы выйти к свету, как бы пафосно это не звучало.

Кан Эка предупредили с утра, и он уже ждал меня возле ворот монастыря с лошадьми. Мы вскочили в сёдла и двинулись к выезду из Мериды. Впереди опять дорога и новые опасности, но я не собирался умирать. Не сейчас. Жаль, что не удалось предупредить дядюшку, но думаю, что он меня простит. Письмо от меня он получил, общий мой настрой знает, а обо всём другом ему расскажет падре, или не расскажет, а посвятит в мелкие подробности. А долгие проводы — долгие разочарования.

Выезжая из Мериды, я думал, как поступить дальше. Решил сначала заехать в банк и положить на счёт, который выдал мне падре, ещё пять тысяч песо. Рискованно, конечно, но слишком крупную сумму возить с собой я опасался. Немного денег я выделил на карманные расходы, а кое-что осталось припрятано в асьенде. И эти ценности нужно срочно перепрятать, и лучше всего это сделать в каком-нибудь прибрежном городе, например, в Кампече.

Размыслив подобным образом, я решил сначала приехать в асьенду, окончательно уладить там дела, а пакет с документами оставить, нет, не Себастьяну, а в тайнике, о котором я сказал утром падре, уже уезжая, решив, что это окажется надёжнее, чем передавать через кого-либо. Слишком велик соблазн, да и чем меньше в это дело впутываешь посторонних, тем лучше и предсказуемее результат, и падре со мною согласился. Подделать бумаги он не сможет, да и это аренда, а не передача земли.

Кстати, Себастьян оказался весьма ушлым человеком, раз его знает падре, а возможно, что тот является ставленником священника. Всё возможно. Это стало для меня несколько удивительно, но… Конечно, это большой риск оформлять документы на церковь, но из двух зол мне пришлось выбрать меньшее. Сейчас я попал в ловушку, и по другому выкрутиться не получится.

Так размышляя, я добрался до асьенды, приехав в неё уже в ночь. В свете масляных ламп провёл долгие беседы почти со всеми, с кем посчитал нужным. В старой усадьбе знакомо пахло сыростью, кожей и дымом очагов. За стенами шумели пальмы, и где-то вдалеке лаяли собаки. Я собрал все наличные деньги, кроме тех, что оставалась на обслуживание асьенды, наскоро собрался и наутро выехал в сторону Кампече, опасаясь, что меня начнут искать.

В документы, что дал мне падре, я вписал себе новое имя, назвался Рамоном Меркадером. Весьма знаковое имя, оно просто пришло мне на ум по аналогии с той деятельностью, которой мне придётся какое-то время заниматься. Кто в курсе, тот поймёт, но в это время, в 1888 году, оно никому ещё было не известно, и это даже к лучшему.

Дорога до Кампече показалась мне долгой и пыльной. Я старался не попадаться на глаза патрулям, объезжая крупные города стороной, ночевал в придорожных тавернах, где не спрашивали, кто ты и куда едешь. Кан Эк молча следовал за мной, внимательно присматриваясь к окружающим, но вряд ли нас искали, да и кто станет это делать? Руралес⁈ Кан Эк не задавал лишних вопросов, просто идя за мной, как за своей судьбой, а я ничего и не рассказывал. К чему ему подробности, ведь чем меньше знает, тем лучше спит.

К вечеру третьего дня показались окраины Кампече. Город-крепость, как обычно, встречал нас запахами моря, соли и жареной рыбы. Мы въехали в ворота, когда уже стемнело, и сразу направились в портовый квартал, где я хотел затеряться среди грузчиков и моряков.

— Найдём гостиницу, — сказал я Кан Эку. — Переночуем, а завтра займёмся делами.

Мы остановились в недорогой таверне «У трёх пеликанов», хозяин которой, старый метис с вечно пьяными глазами, не задавал лишних вопросов. Номера оказались маленькими, но относительно чистыми. Я лёг на кровать, уставившись в потолок, и думал о том, что ждёт меня впереди.

В документах значилось моё новое имя — Рамон Меркадер. Кто бы мог подумать, что это имя станет когда-то известным? Но сейчас это просто псевдоним, за которым я прятался от преследования.

— Кан Эк, — позвал я.

— Да, Барра-Юм?

— Завтра мы пойдём в порт. Нужно найти подходящее место возле него и сделать там тайник, в который спрятать кое-что из вещей. А послезавтра… послезавтра я поеду в Мехико.

— Один?

— Один. Ты останешься здесь и будешь ждать меня.

Он хотел возразить, но я остановил его жестом.

— Так надо. Ты нужен мне здесь, чтобы присматривать за тайником, да и вообще, так лучше. А в столице я управлюсь сам.

Он нехотя кивнул.

Ночь прошла тревожно. Я почти не спал, думая о предстоящем деле, о людях, которых нужно убить, о церкви, которая дала мне такое поручение. И о том, что после всего я должен исчезнуть. Надолго. Возможно, даже навсегда.

На рассвете мы отправились в порт. Кампече просыпался медленно, разносчики выкрикивали цены, индейцы тащили на причалы корзины с рыбой, грузчики, шлёпая босыми ногами по мокрым доскам, перетаскивали тюки. Я выбрал в отдаление неприметную скалу и, отыскав и расширив в ней подходящую щель, спрятал там мешочек с серебряными песо, после чего надёжно закрыл его камнями и присыпал землёй.

Сделав для себя пометку, я с чувством выполненного долга пошёл обратно. В голове билось осознание того, что я стал практически пиратом, о которых много в своё время читал, и теперь, совсем как они, прятал свои сокровища. Ну что же, и так бывает.

— Кан Эк, — сказал я, когда всё было готово, — ты остаёшься здесь. Если я не вернусь через месяц, забирай спрятанное и уходи к ишканхи.

— А ты?

— Я вернусь, но позже, или не вернусь, но ты не должен ждать меня вечно, деньги у тебя есть, их должно хватить и на два месяца ожидания, но ты не жди. Уходи, если я не вернусь. Жизнь не заканчивается, она только уходит на второй круг, и присмотри за нашими лошадьми. Чувствую, они нам ещё понадобятся.

Он молча кивнул. Я попрощался и вышел на улицу. Солнце уже поднялось высоко, и в его лучах Кампече казался почти красивым. Я нанял извозчика и велел ехать на вокзал. Впереди меня ждала дорога в Мехико и непредсказуемое будущее, но мы ещё посмотрим, кто кого…

Вагон, в который я сел, оказался донельзя загаженным, хотя я решил ехать во втором классе, а не в третьем. Но, видимо, вся разница между классами состояла только в большем месте для пассажира и всё. Те же деревянные скамьи, тот же запах дешёвого табака, пота и прокисшей пищи. Пол оказался усыпан шелухой от орехов и всяким мусором, включая окурки. В углу, под скамьёй, кто-то бросил пустую бутылку из-под текилы.

Я поморщился, но выбора не было. Билеты на первый класс давно раскупили, а ждать следующего поезда может оказаться слишком рискованно. Я сел у окна, спрятав кобуру обоих револьверов под сюртуком и походным мешком.