— А если он откажется?

— Не откажется, — уверенно ответил падре. — Он мой старый должник.

— Что я должен сказать генералу Роче?

— Скажешь, что учился в академии два года, но из-за болезни не смог закончить. Скажешь, что воевал на Кастовой войне, перехватывал оружие, командовал отрядом. Покажешь рекомендации от полковника Моралеса. Если спросят про родителей, скажешь правду. Не ври, но и не выкладывай лишнего.

— А если спросят про Эванса?

— Скажешь, что он твой враг, но это дело решаемое. Не распространяйся о подробностях. В Мехико свои интересы и чужие разборки там не любят.

Я вздохнул. Всё это казалось сложным, но другого пути всё равно нет.

— И последнее, — падре Антонио поднялся и подошёл к окну. — В Мехико есть люди, которые могут тебе помочь. И есть, кто сможет навредить. Запомни имена: генерал Порфирио Диас — президент, его люди — министр финансов Хосе Ивбис, военный министр Педро Огасан. К ним не лезь, даже через других. Они решают судьбы государств, а не провинциальных идальго.

— Я понял, падре.

— Тогда с Богом, — он перекрестил меня, и я почувствовал, как на душе стало легче. — Поезжай. Не задерживайся. Ждём тебя через месяц.

— Постараюсь, — ответил я и вышел из кельи.

Я спустился по каменным ступеням, прошёл через внутренний двор, где братья-монахи уже разводили вечерние костры. Брат Хуан, молчаливый служка, открыл передо мной ворота, и я вышел на улицу.

Себастьян и Пончо ждали у коновязи.

— Всё, сеньор? — спросил Себастьян.

— Всё, — ответил я, вскакивая в седло. — Едем на постоялый двор. Завтра на рассвете отбываем в Мехико.

Мы вскочили на лошадей и поскакали по вечерней Мериде. Город готовился ко сну: лавочники закрывали ставни, женщины в ярких уипилях спешили по домам. Где-то вдалеке слышалась музыка, звучал чей-то смех. Жизнь шла своим чередом, равнодушная к моим проблемам.

А я думал о том, что, возможно, зря я так пессимистично настроен. Может, всё ещё наладится. И с Исабель, и с Эвансом, и с дурацким званием, но для начала надо доехать до Мехико, продать сокровища, получить патент и вернуться. А там уже как получится.

— Пончо, — окликнул я, — ты когда-нибудь посещал Мехико?

— Нет, сеньор. Я был только там, куда вы меня брали с собой.

— А я был, — встрял Себастьян. — Давно, ещё мальчишкой. Там дома высокие, улицы широкие, а народу, как муравьёв в муравейнике.

— Ну вот, — сказал я. — Есть, кому нам экскурсию провести.

Себастьян хмыкнул, но промолчал.

Мы въехали в ворота постоялого двора. Я спешился, отдал поводья конюху и направился в свою комнату. Спать не хотелось. Я сел у окна, смотрел на звёзды и думал о том, что впереди меня ждут очередные проблемы. Мехико — столица, где решаются судьбы её жителей. Туда я еду не за славой, а за правом жить на своей земле и не кланяться ни американцам, ни местным богачам.

А Кукулькан… Кукулькан подождёт. В конце концов, он бог. А боги, говорят, терпеливы.

Уже лёжа в кровати и глядя на пляшущие тени, возникшие на потолке от света масляной лампы, я вдруг вспомнил Кукулькана. Интересно, что «скажет» на всё это он? Хотя, что он скажет? Он и не появляется пока. А может, и существует только в моём воображении, хотя в своём культе он реален, как стены монастыря Сан-Франциско.

Я перевернулся на другой бок и уставился в стену, где в слабом свете ночника проступали очертания старого распятия. На душе стало муторно. Слишком много забот, слишком много обещаний, слишком много обязательств.

Кукулькан… Пернатый Змей. Бог, который говорит со мной в минуты опасности и исчезает, когда всё спокойно. Иногда мне кажется, что я сам его выдумал, как защиту, как опору в этом чужом мире. Но шрам на шее, он ведь настоящий — и индейцы верят. А если верят они, значит, бог существует. Хотя бы для них.

Я провёл рукой по отметине. Кожа казалась гладкой, но под пальцами чувствовался контур того самого рисунка, профиль змея с расправленными крыльями. Кукулькан смотрел на меня, даже когда молчал.

— Ты там? — прошептал я в темноту.

Тишина. Только сверчки за окном стрекотали да где-то вдалеке лаяли собаки.

— И не надо, — сказал я сам себе. — Справлюсь сам.

Но в глубине души я знал: он рядом, и когда придёт время, он заговорит, как всегда. Лампа на столе догорала, и тени на потолке становились всё длиннее. Я закрыл глаза и попытался уснуть, но мысли не отпускали. Мехико, взятки, звание, Эванс, Исабель, Ишчель… Всё это переплелось в тугой узел, который нужно распутать. И я не знал, с какого конца за него взяться.

А ещё этот культ. Кукулькан, ишканхи, жрецы, обещания. Я поддерживал их веру, потому что это было мне выгодно. Но верил ли сам? Не знаю. Может, верил, а может, просто играл роль. Я перевернулся на спину, бездумно уставился в потолок. В голове крутились слова падре Антонио: «В Мехико все лгут. Держи язык за зубами». И ещё: «Заплатишь — станешь офицером. Не заплатишь — останешься никем».

Жёстко, но честно.

А Кукулькан? Что бы он сказал на это? Наверное, усмехнулся своим скрежещущим смехом и произнёс: «Путешественник, ты сам выбрал этот путь. Не жалуйся».

Я вздохнул и закрыл глаза.

— Ладно, — прошептал я. — Посмотрим, как будет.

За окном шумели пальмы, и где-то далеко слышалась песня. Мерида спала, а я готовился к новому дню. Впереди ждала дорога в столицу и, возможно, встреча с тем, кто изменит мою судьбу, или не изменит⁈ Кто знает?

Я ещё раз провёл рукой по шее, где темнела отметина. Шрам, след от укуса, знак Пернатого Змея. Иногда я сам в него верил, иногда нет, но индейцы верят, и это главное.

Этот культ я буду поддерживать, но в тайне, а не открыто. Есть этот дух или бог — мне без разницы. Главное, чтобы в него верили индейцы, а не я. Им нужна надежда и та сила, которая ведёт за собой. А мне нужны они. Честный обмен. Мысли кружились в моей голове, вытягивая наружу старые воспоминания.

Когда я уходил от ишканхи домой, у меня состоялись разговоры и с верховным вождём ишканхи, и с верховным жрецом. Да и с Кан Эком я об этом говорил не один раз. Однако окончательно решить вопрос с распространением змеиного культа я отложил на год, до свадьбы с индейской принцессой Ишчель. Такое условие поставили и вождь, и жрец, и в чём-то я их понимал. Ведь просто отсылать людей в чужую даль, не имея на то никакой надежды… ну, так себе идея. А ведь они должны ещё и подчиняться мне, как военному вождю.

Да, что-то не везёт мне на невест. Что ни попадётся, то все условия ставят. Вроде бы спас одну, спас другую, а получил от них одни… гм, страдания.

Шучу. Одни обещания. За Ишчель условия, за Исабель условия. Хотя я всё равно в плюсе. И деньги за спасение, и хорошие отношения с племенем ишканхи и семейством Камара я получил с лихвой. Но вот дальше что-то не задалось.

Неужто придется примерять на себя лавры многожёнства? Хотя, чувствую, что с Исабель ничего не получится. Мистер Эванс слишком далеко от меня, или я от него? Неважно. Могу перестараться с ним, и тогда придётся бежать в ту же сельву. А там опять Ишчель, ишканхи, Кукулькан.

Замкнутый круг, короче. Посмотрим. В череде мелькающих мыслей сон пришёл не сразу, но пришёл, тяжёлый, без сновидений, в который я провалился, как в глубокий и чёрный сенот.

Нагруженные всяческими ценностями и вещами, утром мы выехали из Мериды, направившись в сторону Кампече. Ехать нам предстояло долго и всё время верхом. Воспользоваться железной дорогой я не хотел, да и не мог: с ней могло возникнуть больше проблем, чем пользы. Однако въезжать в столицу в полном вооружении и на конях нам бы не позволили, поэтому я планировал поселить своих спутников где-нибудь в предместье.

Свои винтовки Пончо и Себастьян оставили на хранение в доме у моего дяди, взяв с собой только револьверы. Зато у каждого их стало по два, а у меня аж три штуки.

Утро выдалось ясным, без обычной для этих мест утренней дымки. Город только просыпался: лавочники открывали ставни, индианки в ярких уипилях и мексиканки в длинных светлых платьях спешили на рынок, разносчики выкрикивали цены. Мы выехали из Мериды, когда солнце уже поднялось над крышами, и сразу пустили лошадей рысью, чтобы быстрее преодолеть немалое расстояние до Кампече.