Я же занимался делом. Оформил необходимые бумаги, получил разрешение на ношение оружия. Даже небольшой штраф с меня взяли за то, что я, находясь формально не на службе, имел при себе боевые револьверы и винчестер. Смешно, но спорить не стал. Заплатил и забыл.

Забрал все документы, что могли пригодиться в Мехико: рекомендательные письма, ходатайство о звании, выписки из рапортов о моих «подвигах». Полковник Моралес постарался на славу. Бумаги все оказались на гербовой бумаге, заверенные необходимыми печатями и подписями, с такими можно ехать хоть к самому президенту.

Попрощавшись с немногими знакомыми, я отправился обратно в асьенду. Дорога оказалась спокойной, обошлось без приключений. Только один раз мы наткнулись на патруль руралес, но, увидев мои бумаги, они пропустили нас без лишних вопросов.

В асьенде Чоколь меня встретил Рико, помощник управляющего. Он доложил, что за время моего отсутствия ничего особенного не случилось. Пеоны работали, урожай собирался, чужаки не появлялись. Я выслушал, кивнул и начал готовиться в дальнюю дорогу. Сначала я планировал посетить Мериду, а уже оттуда направиться в Мехико. Предстояло теперь выбрать себе сопровождающих.

Взять с собой Кан Эка я не мог. Слишком он далёк от городской жизни. В джунглях чувствовал себя как рыба в воде, а в городе терялся. Оставаться в асьенде он тоже не хотел, но я объяснил, что его присутствие здесь гораздо нужнее.

— Кан, ты останешься за старшего, — сказал я ему. — Присмотришь за отрядом и за порядком. Если случится что-то — отправишь гонца в Мериду.

— Я понял, Барра-Юм, — ответил он, хотя в глазах его читалась тревога.

— Я вернусь, — добавил я, хлопнув его по плечу, — не в первый раз.

Остальных людей я также оставил в асьенде, с собой решил взять только Пончо и Себастьяна Чака. Меньше двух — недостаточно, ведь мне ещё предстоит культурные ценности с собой брать и распродавать, а больше — слишком заметно и накладно.

Пончо обрадовался, узнав, что поедет со мной. Себастьян тоже не возражал. Он давно не был в Мериде и, кажется, скучал по городской жизни. Хотя какая там городская жизнь? Та же пыль, те же лавки, те же запахи, а вот в Мехико побывать ему хотелось.

Моё повторное прибытие в асьенду вновь взбудоражило местную общественность. Слухи о том, что я жив и здоров быстро разлетелись по округе. Кто-то удивлялся, кто-то пожимал плечами, кто-то, наверное, расстраивался, но с моим отъездом всё опять поутихло.

В Мериду мы уехали утром, никого заранее не предупреждая. Добрались быстро, сезон дождей подошёл к концу, и дороги все оказались сухие, лошади и не устали почти. Приехав, остановились в знакомой гостинице «Ла Эсперанса», где нас уже знали и относились без лишнего любопытства.

В тот же день я отправился к дяде. Дон Альберто встретил меня тепло, обнял, расспросил о планах. Я рассказал ему о поездке в Мехико, о документах, о представлении к званию. Поездку он одобрил, но предупредил.

— Только будь осторожен, — сказал он, выпуская струю сигарного дыма. — В столице свои порядки. Там тебя не спасут ни пули, ни индейские боги. Там спасают деньги и связи.

— У меня есть и то, и другое, благодаря вашим связям, дядя, — ответил я. — Надеюсь, хватит.

— Дай Бог, — вздохнул дядя, — и ещё навести падре Антонио. Он ждёт тебя. Вот, возьми это письмо, отдашь его в канцелярию академии, адресат уже указан на конверте, так будет надёжнее, чем посылать его через всю Мексику, а вот в этих бумагах я указал, как и на какие суммы раздавать подарки, учти это. Только не перепутай, Эрнесто! Это важно! Там такая иерархическая система, что…

— Учту, дядя, спасибо! — ответил я, принимая бумаги и мельком просматривая их.

В этот же день, не откладывая визит на завтра, я отправился в монастырь. Падре Антонио я застал в келье, он сидел, задумчиво перебирая чётки. Увидев меня, он отложил их и указал на стул.

— Садись, сын мой. Рассказывай, с чем направляешься в Мехико. Неужели собрался ехать за званием?

— Да, падре.

— Рассказывай, что у тебя есть с собою.

Я рассказал. Падре слушал внимательно, изредка кивая. Когда я закончил, он долго молчал, потом сказал.

— Ты правильно решил, как я и советовал. Звание откроет тебе двери, которые сейчас закрыты. А Мехико — это не только столица, но и место, где решаются судьбы. Действуй осторожно, но не бойся, и помни: церковь всегда поддержит тех, кто ей верен.

— Я помню, падре, — ответил я.

— Вот и хорошо, — падре Антонио откинулся в кресле, перебирая янтарные чётки.

В келье было светло, солнечные лучи пробивались сквозь узкое стрельчатое окно и ложились на каменный пол золотистыми полосами, словно напутствуя меня на дальнюю дорогу. Падре помолчал, собираясь с мыслями, затем произнес.

— А теперь слушай меня внимательно, сын мой. Мехико — не Мерида и не Вальядолид, и тем более не Кампече. Там другие порядки, другие люди и другие деньги.

Он вновь замолчал, что-то обдумывая, и продолжил.

— В столице правят не пули и не индейские боги. Там правят связи и золото. Без них ты никто, с ними — откроешь любые двери.

Я подался вперёд, чтобы не пропустить ни слова. Падре редко давал такие подробные наставления.

— Первое и самое главное: забудь, что ты командир асьендадос. Там ты всего лишь провинциал, выскочка, которого никто не знает и не хочет знать. Твоё оружие — скромность и деньги. Много денег.

— У меня есть деньги, падре, — сказал я. — Есть немного золота и полудрагоценные камни. И Кристобаль Камара за спасение своей дочери презентовал мне пять тысяч песо.

— Хорошо, этих денег точно хватит, я тебе говорил уже, что ты уложишься в сумму две тысячи песо. Что же касается индейских ценностей, то продавать их надо с умом. Не всё сразу, не в одном месте и не через одного человека. В Мехико есть ювелиры, которые работают на церковь. К одному из них я тебя направлю. Он даст хорошую цену и не задаст лишних вопросов, а также подскажет, кому можно продать те культурные изделия, что ты нашёл в развалинах, возможно, и сам купит.

Я кивнул, запоминая информацию.

— Теперь о военной академии, — продолжал падре, понижая голос. — Героический военный колледж, основанный ещё в 1823 году, сейчас находится в здании бывшего Дворца инквизиции. Директором его назначен генерал Сóстенес Роча — человек честный и небедный. К нему тебе и надо попасть.

— Как я это сделаю, падре?

— Через моего человека. В Мехико есть дон Мигель Ангиано, адвокат и друг церкви. Он вхож в военные круги и знает, к кому нужно подойти. К нему у тебя есть письмо, отдашь его сразу, как приедешь. Он устроит тебе встречу с генералом Рочей или с его секретарём. Захочет денег — дай. Не скупись.

— Сколько?

— Тысяча песо. Не меньше. Половину авансом, половину после получения патента.

Я присвистнул. Сумма оказалась для меня немалая.

— Дорого, падре.

— В Мехико всё дорого, — усмехнулся он. — Но звание лейтенанта откроет тебе двери, которые сейчас закрыты. Заплатишь и станешь офицером. Не заплатишь — останешься никем.

Я молча кивнул.

— Теперь о взятках, — продолжал падре, и его лицо стало суровым. — В столице это называется «mordida» — «укус». Давать надо умеючи. Не в лоб, не пачками, а в конверте, с поклоном и с намёком, что это «благодарность за труды». Не скупись, но и не переплачивай. Пятьдесят песо — стандарт для мелкого чиновника, двести — для крупного, тысяча — для генерала.

Он помолчал, давая мне возможность осознать услышанное.

— И ещё: не верь никому. В Мехико все лгут. Чиновники, адвокаты, купцы, даже священники. Держи язык за зубами, не рассказывай никому о своих делах. Если спросят, откуда у тебя золото, говори, что наследство. Ни слова о сокровищах майя. Понял?

— Понял, падре.

— Хорошо, — он откинулся в кресле, и его голос стал мягче. — Когда приедешь в Мехико, остановись в гостинице «Дель Коррео», расположенной на площади. Там тихо, безопасно и недалеко от центра. Адвоката Ангиано найдёшь в конторе на улице Сан-Франциско. Скажешь, что от меня, он примет.