Мой взгляд упал на мужчину в сером костюме, который сидел напротив, через проход. В его руках лежала дорогая трость, а на пальце блестело золотое кольцо. Он что-то записывал в свой блокнот, то и дело поглядывая на меня. Я инстинктивно положил руку на карман, где лежал револьвер.

Вскоре поезд начал подниматься в сторону мексиканского нагорья. Ощутимо похолодало. За окном теперь стали видны глубокие ущелья и покрытые лесом горы. Я задремал под монотонный стук колёс. Сон, однако, был тревожным. Мне всё время казалось, что кто-то следит за мной.

Когда я проснулся, мы уже подъезжали к Пуэбле. Город славился своими церквями и обилием духовенства, но меня это не интересовало. Мне хотелось поскорее добраться до конечной станции.

В Пуэбле в вагон вошла группа военных. Они заняли несколько купе рядом. Офицеры, громко разговаривая, обсуждали последние новости о восстаниях индейцев. Я прислушался, но не услышал ничего нового. Всё та же Кастовая война, всё те же стычки на границе с США.

Наконец, через несколько часов тряски, наш поезд прибыл на вокзал Буэнависта в Мехико. Построенный в 1873 году, этот вокзал являлся настоящими воротами в столицу для тысяч путешественников.

Я вышел из вагона, вдохнул городской воздух, смешанный с угольной гарью и запахом лошадиного навоза. Мехико встречал меня суетой и шумом. Я смешался с толпой, чувствуя, как напряжение, наконец, начинает отпускать.

— Ну что ж, — сказал я сам себе, — пора за работу, — и направился к выходу из вокзала, планируя найти подходящую гостиницу. Как оказалось, в Мехико у меня много врагов, и я не хотел рисковать.

Найдя подходящее место, не сильно дорогое, но и не дешёвое, я первым делом отправился в ближайший магазин готового платья, чтобы сменить гардероб на местный, так сказать, эксклюзив. Что с успехом и сделал, превратившись в очередного безликого горожанина. Придя обратно в гостиницу, я переоделся и посмотрел в зеркало, задумчиво оглядывая уже хорошо отросшие пышные чёрные усы и густую щетину.

Надо побриться, а то всё как-то недосуг. Для этих целей у меня имелась опасная бритва, добротный клинок из Золингена, доставшийся мне от прежнего Эрнесто. Но я пользовался ею очень редко, по той простой причине, что не умел с ней обращаться. В прошлой жизни я привык к обыкновенным безопасным бритвам, то бишь, станкам, а в последнее время и вовсе пользовался электробритвой. Тут же, понимаешь, совсем другой коленкор, а руки у меня не из того места растут, одно неверное движение — и вместо щетины придется попрощаться с куском щеки.

Я достал из походного несессера широкий кожаный ремень, такие ремни, как я слышал, назывались «правильными», и их полагалось время от времени натирать специальной пастой ГОИ, чтобы лезвие не тупилось. Но здесь такой пасты не имелось, не придумали ещё, и были лишь её слабые аналоги. В общем, пришлось озаботиться лёгким наждаком и ремнём. Наждак мне принёс гостиничный слуга, а ремень я использовал свой.

Несколько раз я провёл лезвием по наждаку, стараясь держать нужный угол, а дальше долго мусолил лезвие об ремень. Потом густо намылил лицо, достав из того же мешочка обмылок простого «колгейтовского» мыла, оно хорошо пенилось, хоть и пахло кисловатым щёлоком.

Бритва неприятно холодила щеку, когда я приставил лезвие к коже, и тут же предательски дёрнулась, оставляя после себя алую полосу. Кровь закапала на рубашку. Выругавшись сквозь зубы, я прижал к щеке мокрое полотенце и перевёл дух.

Однако, мучаясь и получая царапины, к концу процедуры я всё же научился сносно владеть опасной бритвой, надо же, метод тыка сработал, и смог более-менее чисто побрить лицо. Сбрызнув щёки купленным в лавке одеколоном (знаменитую «Флор де Мехико» я не нашёл, пришлось брать местный аналог с резким запахом бергамота), я взвыл от боли и звонко шлёпнул ладонями по порезам, прихлопывая лицо чистым полотенцем.

Затем вновь оглядел себя в зеркало. Местами красные подтёки, местами недовольно трясущиеся руки, но в целом всё гораздо лучше, и теперь на меня из зеркала смотрел довольно юный идальго с очень серьёзными глазами. Ну что же, глаза, как говорят, зеркало души, а душа у меня, сами понимаете…

Я удовлетворённо кивнул и принялся укладывать бритвенные принадлежности обратно в несессер, размышляя, куда отправиться и с кого начать. Город за окном гудел, внизу гремели экипажи и сновали торговцы. Пора мне выходить на охоту, пока за мной не вышли другие.

Ну что же, сегодня я изменился и внутренне, и внешне, и готов ко всему. Так что, ждите меня в гости, мои дорогие друзья, ждите суб-лейтенанта, который метит в генералы. Карамба!

Я застегнул сюртук на все пуговицы, проверил, легко ли выходит револьвер из кобуры, и, взяв со стола новый паспорт на имя Рамона Меркадера, шагнул к двери. Внизу, в общем зале гостиницы меня уже ждал нанятый с утра извозчик. Пора наносить первый визит.

Дверь за мной закрылась с мягким стуком. Мехико ждал.