— Но?

— Но я не увидел в его глазах настоящей любви, только желание обладать ценным призом, иначе бы он вёл себя совсем по-другому. Пока же я не заметил ни горячности, ни томления, ни желания обладать нашей дочерью любой ценой. Я даже несколько в затруднении понять: любит ли он её или она ему просто нравится.

Донья София вздохнула, но спорить не стала. Она знала: муж привык просчитывать всё на несколько ходов вперёд. И в этом его сила, к тому же, в глубине души она была согласна с ним. Она видела, что Исабель тоже не пылала от чувств, скорее, хотела оказаться под защитой надёжного мужчины, которым и оказался Эрнесто де ла Барра. Что же касается самой страсти, то ею тут, кажется, и не пахло.

София Камара скосила глаза на дочь, что, провожая гостя, стояла несколько в отдалении, сделав несколько шагов в сторону выезда из асьенды, а теперь неспешно прогуливалась вдоль увитой ползучими цветущими растениями изгороди. Исабель выглядела расстроенной, утирая уголком платочка глаза, но в меру, что не укрылось от опытного взгляда матери. Да, со стороны Исабель страсти всё же не наблюдалось, и это хорошо. Отведя от неё взгляд, она ответила мужу.

— Что ж, посмотрим, что принесёт нам завтрашний день.

Дон Кристобаль промолчал и, кликнув слугу, отправился к конюшне, чтобы съездить к соседу на беседу. Все письма он уже отправил, необходимые переговоры провёл, пора заняться и обычными делами.

А то война, политика, интриги — всё это клубилось вокруг, как утренний туман над сенотами. Но дон Кристобаль привык смотреть вперёд. И сейчас он видел там фигуру молодого всадника на сером коне. Того, кто, возможно, изменит судьбу его семьи, или, по крайней мере, поможет удержать то, что уже есть, или окажется бесполезным и даже не сможет побороться за своё будущее. Что же, всё в его руках, пусть пытается, а он посмотрит.

В это время, отъехав от асьенды семейства Камара, я испытывал смешанные чувства. Я не стал оглядываться назад, всё, что хотел, дон Кристобаль сказал, а я ответил, что посчитал нужным. Теперь от меня ждут только дел.

Вот только желание размениваться на женитьбу у меня пропало. Слишком сложную задачу поставил передо мной сеньор Камара. Хитрый жук, очень хитрый. И ведь всё по факту: хочешь доченьку в жёны — соответствуй! Но цена может оказаться слишком высока.

Я ехал на лошади, покачиваясь в такт её поступи, и обдумывал сложившуюся ситуацию. Получалась явная дилемма: решить проблему я не могу, хоть и хочу, а без решения нет ни карьеры, ни роста, да и семьи тоже нет. Наверное, проще породниться с индейцами, чем с этой Божественной кастой, которая постоянно играет только в угоду собственным интересам. Там хоть понятно: взял жену и живи с ней, а не выслуживайся перед её роднёй. И появляться можно время от времени, потому как наш союз выгоден больше индейцам, чем мне. Да, задала мне задачку семья Камара…

Дорога петляла среди полей, и я вглядывался вдаль, стараясь не думать о том, что оставляю позади. Кан Эк и Пончо ехали чуть поодаль, не мешая. Они чувствовали, что хозяин не в духе.

«А я ещё не совсем понимаю, что задумал мой дядя, и какие интересы блюдёт падре Антонио, — вновь возвращаясь к своим мыслям, подумал я. — То, что у них есть весьма серьёзные замыслы, в этом нет никаких сомнений. Но вот какие? Сплошные загадки. Деньги у меня есть, есть отряд, но мало, что денег, что людей. И как мне победить мистера Эванса, я не знаю. Он меня достать может, а вот я его, как раз, нет. Разные у нас возможности, да и найти его -ещё та проблема».

Мне хотелось просто жить спокойно, заняться производством жвачки, как я задумал, наладить поставки чикле в Штаты и в Европу. Но не дают, сволочи. Может, тогда махнуть в Россию-матушку? Там сейчас рельсы стучат вовсю, промышленность поднимается, война, правда, с турками была недавно, но вроде утихла. Глядишь, пригодился бы там человек с опытом.

Но опять же: пока я здесь не решу всех проблем, бежать глупо. Эванс не успокоится, дядя не поймёт, падре Антонио… Он-то как раз поймёт, но не одобрит. Скажет: «Сын мой, от судьбы не убежишь».

Я вздохнул и пришпорил коня. Впереди долгая дорога и есть время подумать. До асьенды Чоколь два дня пути, там ждут старые заботы, хотя сейчас мне нужно ехать в Вальядолид, чтобы решить вопросы со своим званием.

Кан Эк поравнялся со мной.

— Барра-Юм, ты печален.

— Задумчив, Кан. Не путай.

— Задумчив, значит, думаешь. А думать всегда хорошо. Плохо, когда не думаешь.

Я усмехнулся. В его устах это звучало почти как мудрость.

— Поехали быстрее, — сказал я. Нужно торопиться в Вальядолид, чтобы меня не сочли дезертиром.

Впереди показалась развилка. Одна дорога вела в Вальядолид, другая к асьенде. Я выбрал первую. Нечего делать мне сейчас в асьенде, когда на душе такая муть.

— Пончо! — крикнул я. — Не отставай.

— Слушаюсь, сеньор, — донеслось сзади.

Вальядолид встретил нас испепеляющей жарой, такой, что воздух дрожал над мостовой, а тени от домов казались единственным спасением. Даже привычные к жаре лошади шли вяло, опустив головы. Но новостей, которые посыпались со всех сторон, оказалось больше, чем пыли на улицах. Говорили о новых стычках с крусоб, о прибытии подкрепления из Мехико, о том, что генерал Паломино собирает всех командиров асьендадос для большого совета.

Полковник Моралес оказался на месте и принял меня сразу же, как только я появился в штабе. Дежурный адъютант, молодой лейтенант с вечно испуганным лицом, проводил меня в кабинет, не задавая лишних вопросов. Я вошёл.

— О, а вот и де ла Барра! — воскликнул полковник, поднимаясь из-за стола. Он был в лёгком полотняном кителе, без мундира, с закатанными рукавами. — Смотрю — живой, здоровый и, судя по виду, не бедный. Садись, садись.

Я опустился на стул напротив, и Моралес сразу перешёл к делу.

— Твой отчёт я прочитал ещё давно. Хорошо написал, чётко, и письма от падре Антонио и от твоего дяди получил. Оба хлопочут о тебе, — он усмехнулся и достал из ящика стола два конверта, помахав ими перед моим носом. — Даже не знаю, что ты им сделал, но они не успокоятся, пока я не оформлю тебе офицерское звание.

Он порылся в бумагах, нашёл плотный лист с печатью и протянул мне.

— Вот. Рекомендательное письмо в Мехико и ходатайство о присвоении тебе звания лейтенанта. Формальности почти улажены. Останется только съездить в столицу, принести присягу и получить патент.

Я взял бумагу, пробежал глазами. Вроде всё правильно оформлено, с указанием моих заслуг, участия в Кастовой войне, перехвата контрабанды. Моралес не поскупился на эпитеты.

— Благодарю, сеньор полковник, — сказал я, пряча письмо во внутренний карман.

— Не благодари, — отмахнулся он, — ты это заслужил. А теперь, — он откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на меня, — рассказывай, что с твоей женитьбой на дочки Кристобаля Камара, ты же её спас?

— Да, но…

— Ясно, я так и думал, — тут же перебил меня полковник. — Если тебе понадобится помощь в Мехико, пиши. Я не обещаю чудес, но чем смогу, тем помогу.

Он поднялся, давая мне понять, что разговор окончен.

— Ступай, де ла Барра, и не забывай, что офицерское звание — не только привилегии, но и ответственность.

Я вышел из штаба, чувствуя на себе взгляды солдат и адъютантов. Кан Эк, Себастьян и Пончо ждали у крыльца.

— Всё в порядке, Барра-Юм? — спросил индеец.

— Всё отлично, — ответил я. — Теперь осталось только съездить в Мехико.

— Далеко, — заметил Пончо.

— Да, — согласился я.

Мы направились к гостинице, в которой остановились. Впереди ждали сборы, разговоры с дядей и падре и, возможно, новая встреча с теми, кто уже считал меня мёртвым. Но это потом, а пока я наслаждался моментом, когда удача оказалась на моей стороне.

За три дня, проведенные в Вальядолиде, я узнал много разного в качестве информации к размышлению. Слухи, сплетни, новости с передовой — всё здесь перемешалось в один пёстрый клубок. Одни говорили, что крусоб готовят большое наступление, другие твердили, что генерал Паломино вот-вот сместит полковника Моралеса. Третьи судачили о ценах на хенекен, которые снова упали из-за происков американцев, но обещали вновь подняться.