Мои глаза постепенно привыкали к темноте помещения, в котором находились я и верховный жрец племени ишканхи. Жрец сейчас медленно набивал трубку ядрёным табаком местного производства, смешанным с какими-то травами. Даже в сухом виде эта смесь издавала столь сильный и резкий запах, что у меня начинали слезиться глаза, хотя я сидел в целом метре от него.

Все основные события последнего похода остались позади: возвращение отряда, воссоединение племянницы с вождём, распределение оружия и ещё многое, благодаря чему мой авторитет среди индейцев стал непререкаемым. Впрочем, я не собирался им злоупотреблять. Как говорил Джавахарлал Неру, а может, и не говорил: «Всё хорошо в меру, а что без меры, то плохо». Шутка…

Накануне у меня состоялся разговор с Верховным вождём. Он благодарил меня и недвусмысленно намекал, чтобы в будущем я согласился взять в жёны Ишчель. Я не сопротивлялся и дал согласие, ведь обещать — не значит жениться. Но пока я понимал, что сейчас мне не нужна эта индейская девица, тем более в столь юном возрасте. Поэтому я настоял на том, чтобы свадьбу отложили до её совершеннолетия, ссылаясь на законы Мексики.

Для того, чтобы продвигаться по карьерной лестнице, мне нужна совсем другая жена, а Ишчель можно выдать замуж за какого-нибудь моего соратника или за того же Кан Эка, хотя он, кажется, уже женат. В общем, пока мне не до этого, но боюсь, что данный вопрос рано или поздно встанет передо мной в неприглядной позе.

И в это же время, отодвинув мои мысли об Ишчель на второй план, внезапно для меня появилась Исабель, дочь Кристобаля Камара-и-Мендоса. Весьма богатого плантатора и крупного землевладельца. М-да… ещё она и в сердце мне запала, жаль, что не блондинка, какие мне нравятся, но здесь светловолосых девушек даже Кукулькан не найдёт. А так девица весьма импозантная: и красива, и шарм есть, и породистость, к сожалению, я ей не чета, по местным меркам.

Нужно думать, как влюбить в себя данную девицу или воспользоваться её спасением как средством давления на власть предержащих. На этих мыслях мне вспомнился мистер Эванс, отчего захотелось зло сплюнуть и заодно перекреститься.

Между тем Верховный жрец ишканхи со странным именем Чилам-Балам закончил набивать трубку смесью табака и сухих трав. Потянувшись за угольком от горевшего небольшого костерка в очаге собственной хижины, он раскурил её.

Густой, скорее вонючий, чем ароматный, дым стал медленно подниматься к невысокому потолку, застревая на полпути в связках сушёных трав и частей животных и птиц, развешанных под потолком. Если присмотреться к имеющимся экспонатам, то опытный глаз мог различить в них и лапу каймана, и головы мелких птиц с ярким оперением, и прочие не очень приятные атрибуты жреческой культуры майя.

На меня эти предметы местного религиозного культа не действовали устрашающе. За годы боевых действий я насмотрелся и не на такое, причём, в куда более серьёзных масштабах.

Чилам-Балам выдохнул облако едкого дыма, от которого у меня защипало в горле, и начал разговор.

— Ахау-Барра, — произнёс он, и голос его звучал глухо, как из глубокого колодца. — Ты выполнил то, что обещал. Ты принёс нам оружие, освободил племянницу вождя. Это много значит для нас.

Я молча кивнул, ожидая, что он скажет дальше.

— Мне передали твоё желание посетить старые места силы, и я нашёл для тебя проводника. Не стану отговаривать тебя от этого похода, ты всё и сам знаешь. Там опасно, и не всегда Кукулькан сможет помочь тебе и направить в нужную сторону. Много людей туда брать нельзя, старые места любят тишину, а не беспокойство, и старые духи не всегда играют с Кукульканом в его игры. В этих развалинах скрывается множество ловушек, о которых не знает уже никто. Много воды утекло с тех пор, и давно умерли те, кто знал о них. Лишь один сумасшедший старик, которого я тебе дам в проводники, помнит об этом. Он хранитель древних знаний, он помнит и знает много.

— Сумасшедший?

— Да, — неторопливо ответил Верховный жрец и выпустил к потолку очередной клуб дыма. — Именно, что сумасшедший. Он безумен уже давно. Тебе будет сложно с ним, но другого проводника у меня нет. Те места мы избегаем и не любим, но ты просил — мы помогли.

Я помолчал, переваривая услышанную информацию, потом сказал.

— Хорошо, пусть безумец. Но не станет ли он опасен?

— Для тебя — нет, для твоих людей тоже. Но сам по себе он непредсказуем, и жить с ним рядом тяжело.

— Ясно. У меня нет другого выхода. Мне нужны деньги, а взять их неоткуда. Всё, что я захватил у контрабандистов, я отдал вам. Да и, по правде говоря, мы всё равно не унесли бы с собой даже десятую часть захваченных винтовок. А возвращаться с пустыми руками мне глупо.

— Я понимаю, — пыхнул трубкой жрец. — К сожалению, мы давно уже не владеем ничем, что дороже чёрного металла. Лишь старые места былой силы хранят неведомые сокровища. Что же, я попытался тебя отговорить, но знал, что это бесполезно. Будь осторожен и знай: в старых храмах и пирамидах остается множество ловушек. Испанцы, чьим потомком ты являешься, не раз хотели добраться до них, но не преуспели, и их кости уже давно покрылись толстым слоем живых растений. Пусть твоя дорога окажется легкой, а удача всегда будет с тобой, Ахау-Барра!

— Благодарю тебя, Чилам-Балам.

— Это мы тебя благодарим за то, что ты для нас всех сделал. Скажи, ты вернёшься к нам через год, когда Ишчель исполнится семнадцать?

— Я постараюсь вернуться, но не обещаю. Не всё зависит от меня, и я не знаю своей судьбы.

— Своей судьбы не знает никто. Но ты понравился Ишчель, она будет ждать тебя.

Я наклонил голову в знак понимания, раздираемый противоречивыми чувствами, а жрец продолжал.

— Хотя, вместе с Ишчель ты нашёл для себя и другой цветок, гораздо лучше и пышнее, ведь так?

— Ты о девушке, что я освободил от крусоб?

— Да. Что ты с ней намерен делать?

— Пока ничего, когда вернусь из развалин, заберу её с собой, чтобы передать родителям, думаю, что они отблагодарят меня за это.

— Да, — вновь пыхнув трубкой, сказал жрец.

Едко-вонючий клуб дыма неспешно поднялся кверху, заставив меня судорожно при этом закашляться.

— Бери за неё землю, отдав свою, так будет лучше для тебя, Ахау-Барра.

— В смысле?

— Так сказал Кукулькан в моих видениях, и так видел я.

— Гм, больше ничего Кукулькан не говорил?

— Нет.

— Хорошо, это всё?

— Да.

— Я выйду послезавтра.

— Иди, — коротко бросил жрец и, сделав особенно глубокий вдох дыма, медленно выпустил его из себя, после чего, откинувшись назад, закрыл глаза, оставив меня наедине с собою. Мысленно пожав плечами, я поднялся и вышел из его хижины.

Едва я переступил порог дома жреца, как ночная прохлада обдала лицо свежей, упругой струёй воздуха, насыщенного ароматами джунглей, разгоняя запах табака и сушёных трав. Селение спало, лишь кое-где у очагов сидели женщины, досматривая за горшками с маисом. Луна стояла высоко, и в её бледном свете пальмовые крыши казались серебряными.

Внезапно мысли повернулись к молодой девушке, сеньоре Исабель. Мне её ещё и возвращать нужно к родителям. С другой стороны, можно оставить её и здесь. На одно мгновение в голову закралась мысль, что неплохо бы на ней жениться и даже оставить здесь наложницей, но, усмехнувшись глупостям, что лезли в мою перенасыщенную событиями голову, я оставил эту мысль. Зачем создавать себе трудности на ровном месте?

Вернув девушку родителям, я заработаю себе +100500 очков, а если верну здоровой и невредимой, то ещё больше. Да, девушка мне понравилась, но что-то загадывать дальше я не хотел, слишком всё сложно. С одной стороны — мне навязывают в жены индейскую девицу, которой ещё и шестнадцать не исполнилось, с другой — внезапно попавшая мне в руки богатая наследница или почти наследница известного семейства плантаторов.