— Я спущусь один, — сказал я, — как и договаривались. Возьмите винчестер и револьверы. Ах-Ц’иб, ты со мной.

Старик кивнул и, не говоря ни слова, первым шагнул во тьму. Его босые ступни бесшумно ступали по каменным ступеням, которые уходили вниз круто и глубоко. Я последовал за ним, чувствуя, как стены смыкаются, а свет снаружи бледнеет с каждым шагом.

Спуск длился недолго, через минуту мы оказались в небольшой камере. Воздух здесь был спёртым, и запах, который я уловил у входа, стал сильнее. Кан Эк, нарушив приказ, но без оружия, спустился следом с зажжённым факелом. Его свет выхватил из темноты стены, покрытые барельефами.

То, что я увидел, заставило меня замереть.

По всему периметру каменных блоков тянулись сцены, вырезанные с жестокой, пугающей выразительностью. Жрецы в масках с обсидиановыми ножами вскрывали грудь привязанным к алтарю людям. Сердца, ещё бьющиеся, они поднимали к небу, и фигурки богов, вырезанные тут же, жадно разевали рты. На других фресках тела обезглавленных пленников скатывались по ступеням пирамиды, а внизу их уже ждали костры.

Кровь, казалось, была повсюду. Она стекала по каменным желобам, впитывалась в землю, заполняла чаши. Изображения казались такими живыми, что на мгновение мне почудилось, будто всё происходит сейчас. Я ощутил запах железа, услышал крики жертв и зловещее пение жрецов. По моим рукам побежали мурашки, и кулаки непроизвольно сжались.

— Это не всё, — прошептал Ах-Ц’иб, и его голос эхом разнёсся по камере. — Идём дальше. Я знаю, как пройти вперёд. Духи и узелки плетений сказали мне это.

Старик обернулся ко мне, и его глаза на миг вспыхнули, как мне показалось, поистине дьявольским огнём. Я невольно отшатнулся и крепче сжал в руке рукоять мачете. Еще, блин, от старика сюрпризов недоставало, да кто их знает, этих сумасшедших.

Старик между тем нажал на ещё один скрытый рычаг, и часть стены бесшумно отошла в сторону, открывая проход в следующий зал. Здесь, в центре, стоял алтарь: массивный, чёрный базальтовый блок с желобками, по которым когда-то стекала кровь. На стенах торчали обсидиановые клинки, в основном сломанные, и виднелись остатки креплений, к которым когда-то привязывали людей. Даже спустя столетия я почувствовал, как это место давит на психику, как сама тьма здесь пропитана страданием.

— Здесь приносили в жертву самых знатных пленников, — сказал Кан Эк, тревожно оглядываясь. — Я слышал об этом от стариков. Говорят, души их до сих пор стонут по ночам.

Я невольно прислушался. Тишина казалась звенящей, но в ней угадывался какой-то подтекст, не звук, а скорее ощущение, что за нами наблюдают тысячи незримых глаз.

— Где сокровища? — спросил я у Ах-Ц’иба, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Старик указал на противоположную стену, где в полумраке угадывалась ещё одна дверь, массивная, каменная, с выбитыми на ней иероглифами.

— Там, — сказал он, — но открыть её можно только кровью, и не все знают как. Я… знаю.

— Человеческой?

— Необязательно, — старик на удивление не оказался кровожадным. — Животного хватит. Духи хотят плату за вход. Они не любят, когда их беспокоят без дара. У тебя есть пропуск от Кукулькана, и хоть он далеко не главный бог майя, но он сейчас в силе, благодаря тебе, вот они и согласны на любую кровь, только кровь теплокровного животного.

Я облегчённо выдохнул. Животное найти в джунглях проще, чем человека. Мы поднялись наверх, и Кан Эк быстро добыл небольшую зверушку. Спустившись обратно, он перерезал ей горло над углублением в алтаре. Кровь обильно закапала, стекая в специально выдолбленный под неё желоб, скрываясь в углублении, и через некоторое время каменная дверь дрогнула, но не открылась.

— Мало, мало крови, — прошептал сумасшедший старик и начал размахивать перед собой лезвием своего ободранного ножа. — Я говорил, чтобы пришёл только ты, зачем здесь Кан Эк, зачем? Только ты должен спуститься, только твоя кровь, только твоя, — продолжал бормотать сумасшедший и стал приближаться ко мне. — Мало, мало крови, нужно много, намного больше, столько, сколько течёт в человеческих жилах.

— Стой! — крикнул я, подняв лезвие мачете. — Стой, а не то твоя кровь заструится в этот желоб, а богам не нужна старая венозная слякоть, что течёт у тебя внутри.

— Эхе-хее, — затрясся в странном смехе сумасшедший, — эхе-хех, я знал, я знал, что ты поймёшь и не испугаешься меня. Я готов, готов лечь во славу Богам здесь, в этом старом царстве былого величия майя! Майя!!! — голос старика усиливался, как будто он почувствовал в себе неведомые силы. Его голос поднялся вверх и громовым раскатом прокатился по всему помещению, сорвавшись на крик, быстро перешедший в заунывный визг.

Я поморщился, невольно вздрогнув, с трудом сдержавшись, чтобы не стукнуть дурака рукоятью мачете: убивать я его не собирался, а вот оглушить — самое то, иначе натворит он тут бед. Оглянувшись на Кан Эка, я увидел, что того буквально парализовало от страха.

— Кан Эк, давай бегом наверх, поймайте обезьяну, убейте и несите сюда, после чего сразу обратно, не задерживайтесь, а то боги станут гневаться. Я должен здесь присутствовать в одиночестве.

Кан Эк очнулся и бросился наверх, прыгая чуть ли не через две ступеньки. Его шаги быстро затихли в темноте, и мы снова остались вдвоём со стариком. Я стоял у алтаря, сжимая в руке мачете, а Ах-Ц’иб продолжал бормотать, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Мало, мало крови, — шептал он, не сводя с меня мутных глаз. — Боги хотят пить. Они давно не пили. Тысячи лет… тысячи лет они ждали.

— Подождут ещё немного, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — потерпят…

Старик замолчал, но его бормотание продолжалось, беззвучное, одними губами. В свете факелов его тень плясала на стене среди вырезанных сцен жертвоприношений, и мне казалось, что каменные жрецы оживают, следят за нами.

Минуты тянулись медленно, как смола. Я слышал, как где-то наверху, за каменным потолком, раздаются крики, топот, потом выстрел, другой, третий. И снова тишина. Наконец вернулся Кан Эк, запыхавшийся, но довольный. В руке он держал небольшую обезьяну с тёмной шерстью, ещё тёплую, пуля попала в голову.

— Принёс, Барра-Юм, — выдохнул он. — Им хватит?

— Должно хватить, — ответил я, забрал тушку и жестом велел ему подниматься наверх. — Жди там. Если что, сразу спускайтесь, но без команды не лезьте.

Кан Эк колебался лишь мгновение, потом кивнул и исчез в проходе. Я остался один со стариком и кровавым алтарём, про себя высчитывая и вспоминая, сколько крови в литрах у человека и сколько наберется у обезьяны. Очевидно, что дело не в богах, а в чём-то другом, явно в механике, а не в мистике, хотя и мистика здесь идёт в унисон с механикой. А по моему мнению совсем не нужно такое гадство, но не я это гадство придумал и не в моих силах что-то здесь поменять. Приходится подстраиваться ради достижения своих целей, но блин, как же мерзко.

А Ах-Ц’иб снова оживился. Он подскочил ко мне, схватил обезьяну дрожащими руками и, бормоча молитвы на языке майя, поднёс к желобу. Я перерезал горло животного, и тёмная, густая кровь потекла по камню, заполняя выдолбленные канавки. Старик выл, раскачиваясь, и его голос сливался с шорохом крови.

В какой-то момент мне показалось, что кровь не просто стекает, а впитывается в камень, исчезает, как будто алтарь пьёт её. И тогда дверь вновь дрогнула и стала приоткрываться.

Сначала я услышал скрежет, глубокий, низкий, идущий из самой толщи камня. Потом плита медленно, сантиметр за сантиметром, начала отходить в сторону, открывая чёрный провал. Из него пахнуло холодом и чем-то ещё, каким-то мерзким, древним, сладковатым, тошнотворным. Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

«Так вот почему испанцы не дошли до сокровищ, — подумал я. — Они не знали, какую цену нужно заплатить». Я стоял на пороге, но в душе шевелилась тревога: цена, заплаченная за это золото, может оказаться слишком высока. Но отступать я не собирался. Сокровища нужно забрать, чтобы выжить и продолжать борьбу. А древние духи… пусть они остаются в своих камнях. У нас с ними разные пути.