Но вера не утоляет тоски. Она хотела, чтобы он взял её за руку, провёл пальцами по её коротким волосам и сказал, что они красивые, даже так коротко обрезанные, чтобы попытался поцеловать.

«Что я делаю? Я же не какая-то там… Я не могу сама подойти к мужчине. Это неприлично», — роились в её голове разумные мысли. Но она всё равно подошла и даже, не выдержав, намекнула ему о возможной награде, но не так откровенно, как ей самой хотелось, чтобы он понял.

Однако внутри всё кричало: «Подойди ещё раз! Скажи ему! Вдруг он снова уйдёт, и ты не простишь себе, если упустишь свой шанс».

Она вспомнила, как он сидел как-то у костра и чистил винчестер. Тогда она подсела к нему, и они молчали. Это молчание было красноречивее любых слов.

«Завтра, — решила она. — Завтра я дождусь его вновь у хижины и скажу… Что скажу? Что он мне нравится? Нет, не смогу».

Она легла, закрыла глаза и представила, что он идёт рядом с ней по улицам Мериды, и все смотрят на них. Пусть смотрят, возможно, ей не разрешат выйти за него замуж, но мечтать об этом ей не запретит никто!

Но где-то в глубине души шевельнулась мысль: «А что, если он выберет Ишчель? Что, если эта дикарка соблазнит его, и он останется здесь, в джунглях, навсегда?»

Нет, этому не бывать. Он обещал, значит, сделает! И надо ещё поговорить со служанкой, её и правда придётся оставить здесь, потому как здоровье её подорвал плен и переход в это селение, и в походе та окажется только обузой. А она справится и самостоятельно, раз уж так вышло.

На следующее утро Исабель появилась, когда я проверял поклажу. Служанка стояла поодаль и грустно смотрела на свою госпожу. Я кивнул Исабель, и она тут же подошла ко мне.

— Вы говорили со служанкой?

— Да, я всё ей объяснила, она не согласилась сначала, но она не выдержит перехода через сельву.

— Хорошо, подойдите ко мне, сеньора, — обратился я к служанке, и она тут же подошла ко мне.

— Вам придётся остаться здесь, — сказал я. — Вождь обещал, что о вас позаботятся. Не бойтесь местных, они помогут вам, и вы проживёте остаток своих дней здесь уважаемой женщиной, сейчас я не могу вас взять с собой из-за возраста и лишений. Нам предстоит долгий путь через джунгли, идти мы будем не меньше трёх недель, а скорее всего, больше.

Сказав эти жестокие слова, я отвернулся. Нелегко говорить людям правду, особенно такую жестокую. Женщина перекрестилась и заплакала. Исабель подошла к ней, обняла, и они прошептали друг другу что-то, чего я не расслышал. Решив вопрос, я отвернулся от обоих, дав понять, что разговор на этом закончен.

Последнюю неделю я потратил на завершение переговоров с вождём и шаманом, на распределение оружия, упаковку найденных сокровищ, а также на создание припасов, и буквально повсюду чувствовал, как за мной следила Ишчель.

Честно говоря, она мне не нравилась: излишне худая, хоть и стройная, с ещё толком не оформившейся фигурой, с жёсткими, как проволока иссиня-чёрными волосами. Конечно, год, проведенный в плену, никого не украсит, особенно женщин. Я вспомнил, как Кукулькан говорил мне, что она вырастит красавицей, но глядя на неё, я в этом сильно сомневался. Заманивал, стало быть…

Возможно всё, но, похоже, старый бог меня явно обманывает на её счёт. Ну да ладно, а вот его утверждение, что я стал прекрасно понимать сельву и ориентироваться в ней, оказалось точным, и я действительно чувствовал сейчас то, о чём раньше даже и не представлял.

Несмотря на мою занятость сборами и хлопоты, меня всё же вынудили совершить предварительную помолвку с Ишчель по обычаям майя, но без брачной ночи и остальных обрядов, а зафиксировав девушку за мной, а также обещанием, что я вернусь через полгода. Ишчель оказалась весьма наглой и настырной девчонкой, которая буквально не давала мне прохода, всё время крутясь где-то поблизости.

Я уже начал жалеть, что вообще спас её. Теперь и не отвертеться, обязательно принудит к браку, хоть через вождя, хоть через своё тело, тут к гадалке не ходи, всё лежит на поверхности, гм… Я ведь давно уже не мальчик и проживаю вторую жизнь, так что, здесь нет для меня загадок, одни отгадки, блин.

Разговор с ней состоялся, как я ей и обещал, на следующий день, но по большому счёту пустой, так как девчонка смотрела на меня с немым обожанием и даже по её глазам хорошо читалось, что все её мысли крутились только вокруг одного: как побыстрее стать моей женой. В моих же мыслях она занимала далеко не первое место, и даже не третье, так как хватало забот и без неё, даже не принимая во внимание мои отношения с Исабель. Но я уже понимал, что вернуться мне сюда всё равно придётся, хочу я этого или нет.

Однако всё приходит к концу, закончилось и моё времяпровождение здесь, как и общение с настырной девчонкой, что заплакала, когда мы засобирались в путь, тронув этим моё сердце. Всё же, в этом мире я одинок и на самом деле вовсе не жесток, хоть этот мир постоянно испытывает меня на прочность.

— Пора, — сказал я, когда в назначенный для выхода день солнце поднялось над верхушками деревьев.

Мы двинулись в путь. Исабель шла рядом со мной, всего страшась, но при этом стараясь не показать вида, и я часто чувствовал на себе её взгляд. Ишчель осталась в селении, проводив меня, и теперь ничто не мешало мне сосредоточиться на дороге. Однако мысли о девушках не оставляли меня. Исабель была слишком близко, её дыхание, её запах, её присутствие — всё это отвлекало. Я старался взять себя в руки и не думать о ней, но…

Дни шли за днями, мы миновали те места, где недавно сражались с крусоб, и направились в сторону трёх сенотов. Идти старались быстро, как могли, и вскоре, обойдя три сенота по широкой дуге, вышли к тропе, ведущей в Вальядолид. Исабель держалась молодцом: не жаловалась, не отставала, хотя я видел, как ей тяжело. Она сильно исхудала, но сама несла узелок со своими вещами.

На ночлег мы останавливались, когда темнело. Я всегда выбирал место повыше, чтобы в случае ливня вода не заливала нас. А ливни шли почти каждый день, так как сезон дождей оказался в самом разгаре, что добавляло нам мучений, но помогало скрываться от крусоб. Найдя укромное место, мы старались разжечь костёр, чтобы пожарить на нём мясо пойманных животных, или ели сухой паёк, если такой возможности не оказалось. Исабель всегда сидела рядом со мной и разговаривала обо всём подряд, развлекая меня и попутно расспрашивая.

Временами мне приходилось брать её на руки, перенося через препятствия или проходя низменность, залитую полностью водой. Хоть мы и старались выбрать путь по краю мангровых болот, но полностью избежать их нам не удалось, и тогда девушка взбиралась мне на плечи и ехала на мне, как на лошади, что вызывало тихие смешки со стороны моих людей.

Но я делал это по необходимости, а не из похоти, не доверяя такую ценную поклажу никому другому, и поэтому мои люди относились к Исабель уважительно, как и я. Сельва не любит страстей, и потому каждый из нас знал, что, только покинув её территорию, мы сможем думать о чём-то другом, кроме того, как выжить.

— Дон Эрнесто, — как-то тихо сказала она в один из дней, когда все уснули. — Я хочу вас спросить…

— Спрашивайте, — ответил я, глядя на тлеющие угли.

— Вы… вы когда-нибудь думали о том… о том, что будет после окончания Кастовой войны?

— Думал, — кивнул я, — но пока рано загадывать.

— А о нас? — вдруг неожиданно выдохнула она.

Я повернулся к ней, в темноте её глаза блестели, как звёзды, я понял, что если сейчас протяну руку и коснусь её волос, то дальше мне трудно будет остановиться, а вокруг нас сидели или лежали мои люди, что прекрасно всё видели. Нет, нельзя этого делать, но сказать то, что чувствуешь, почему бы и нет!

— О вас тоже, — честно ответил я, — но сейчас не время. Сначала нужно выжить. Да и кто я, а кто вы, там, в нашем мире, Исабель. Здесь, в джунглях, мы равны, а там…